Книга Влюбленный злодей, страница 52 – Евгений Сухов

Представившись офицерам, я присел в сторонке. Николай Хрисанфович продолжил их опрашивать. Допрос происходил в весьма интересном для меня направлении и напрямую касался приготовленного мною для Горемыкина вопроса касательно лестницы, по которой отставной ныне поручик Скарабеев мог взобраться в окно второго этажа дома Борковских. Согласно произведенного Горемыкиным следствия, не обнаружившего никаких следов деревянной лестницы ни на земле, ни под окном комнаты юной графини Юлии Борковской, Николаем Хрисанфовичем было выдвинуто предположение, что для проникновения в спальню Юлии Александровны была использована лестница веревочная. Верхним концом крепившаяся будто бы на мансарде, в которой проживал пропавший на сей момент платный приспешник Скарабеева лакей Григорий Померанцев.

Предположение про веревочную лестницу до сегодняшнего дня было шатким и оставалось лишь предположением, однако допрос подпоручика Архангельского пролил свет и на это обстоятельство. Оказалось, что у него имелась веревочная лестница, которой снабдил его не кто иной, как поручик Скарабеев.

— Когда это произошло? – спросил судебный следователь Горемыкин и покосился на меня. Его взгляд означал единственное: если вы до сих пор имели сомнения касательно причастности отставного поручика Скарабеева к происшествию, случившемуся в ночь с двадцать восьмого на двадцать девятое июля, то теперь, надо полагать, все сомнения развеялись, как утренний туман под лучами восходящего солнца.

— Где-то в первых числах июля, – последовал ответ.

— То есть за три с лишним недели до нападения Скарабеева на Юлию Борковскую?

— Ну, да. Примерно так, – немного подумав, ответил подпоручик Архангельский. – Но я честью уверяю вас, что лестница эта была у меня, когда… свершилось… нападение на юную графиню.

— А для чего вам была нужна такая лестница? – поинтересовался Николай Хрисанфович.

— Для того, чтобы лазать в окна, – хитро улыбнулся подпоручик. – Но не с целью воровства, а с совершенно иной целью. Когда там, наверху, куда вы лезете, вас ждет близкий вам друг, а иными словами, – женщина… – Архангельский улыбнулся еще шире: – У меня для подобных целей давно имелась веревочная лестница. Из веревок с узлами. Когда поручик Скарабеев увидел ее у меня, то сказал, что лестница сделана дурно. И прибавил, что может сделать лучше. «Так сделай мне лучше», – сказал я. И он сделал. Из двух веревочных стоек с палками-перекладинами. Она и правда оказалась лучше и намного удобнее…

— Значит, Скарабеев сам для вас изготовил такую лестницу? – спросил Горемыкин.

— Да, сам, – кивнул подпоручик Архангельский. – Когда он отдавал ее мне, я спросил его: не жалко ли? А вдруг самому понадобится? И он мне ответил, что у него еще имеется такая же лестница…

Судебный следователь снова посмотрел на меня, чтобы увидеть мою реакцию, но я сотворил непроницаемую гримасу и не дал Горемыкину испытать удовлетворения. Походило, что он вел допрос непредвзято, но складывался он далеко не в пользу Скарабеева.

— А мне разрешите задать господам офицерам несколько вопросов? – спросил я Николая Хрисанфовича, хотя мог этого и не делать, поскольку как судебный следователь по особо важным делам Московской судебной палаты имел весьма обширные полномочия, дающие мне право допрашивать кого угодно.