Книга Влюбленный злодей, страница 51 – Евгений Сухов

— Вон там, подле оконной защелки, была дырка, – ответила Юлия.

— Насколько большая? Можете сказать размеры?

— Ну, с чайное блюдце, наверное…

— Ясно… – заключил я.

Я снова представил, как злоумышленник открывает окно, просунув через разбитое стекло руку. Ну, одну щеколду через проделанную дыру еще как-то можно открыть. Но вот вторую… Сложновато. Впрочем, может, окно было закрыто только на одну щеколду. Ведь был июль месяц…

— А когда вам поставили новое стекло вместо разбитого? – между прочим спросил я.

— На следующий день после… случившегося, – весьма неуверенно ответила Юлия.

— А кто ставил? – снова спросил я.

— Я этого не знаю, – слово в слово повторила Юлия уже однажды сказанную фразу и зябко повела плечами. По ее лицу пробежала тень беспокойства. – Простите, мне становится нехорошо, – промолвила она. – Если у вас больше нет ко мне вопросов, я пойду к себе…

— Да если бы и были, я бы не посмел вас задерживать, – проявил я невиданную для себя тактичность.

Юлия встала. Я тоже поднялся и простоял в почтительном полупоклоне до тех пор, пока юная графиня не вышла из комнаты. Потом из другой двери появилась Евпраксия и, взяв свечу, проводила меня к выходу.

В целом я был доволен состоявшимся разговором. А еще у меня назрело несколько вопросов к судебному следователю Горемыкину…

Я проспал едва ли не до обеда. Ночной допрос графини Юлии Борковской я воспринял как некое мистическое свидание, облаченное в мантию таинственности. Беседа эта была скорее приключением, нежели официальным допросом, пусть и выходящим за рамки рядового.

Следует признать, что после такого приключения девушка, с которой я провел ночью час с четвертью, скорее мне понравилась, нежели вызвала антипатию или равнодушие. Мне импонировало то, как она держалась и как говорила. Мне понравился ее голос – негромкий, но ровный и твердый. В юной Юлии Борковской чувствовались характер и недюжинная воля – то, чего недостает многим нынешним молодым людям, только-только вступающим в жизнь. Возможно, именно поэтому они поддаются агитационной патетике и лишенным всякого смысла противоправительственным призывам.

В здание суда я вошел без четверти три пополудни. Николай Хрисанфович находился в своем кабинете вместе с двумя офицерами кадетского корпуса, которых судебный следователь вызвал для дачи дополнительных показаний. Что Горемыкин, невзирая на мое появление в городе, продолжает вести следствие в им самим заданном русле, я не сомневался. Это было в характере Николая Хрисанфовича. К тому же, так или иначе, Горемыкину надлежало довести расследование этого дела до логического конца, собрав все имеющиеся факты и доказательства для сдачи дела окружному прокурору и затем для передачи его в суд. Но вот как он это делает: в противовес моему расследованию или непредвзято (что тоже, кстати, в его характере) – это был вопрос.

Надлежит сказать, что мне решительно повезло, что я застал этих двух офицеров в кабинете судебного следователя Горемыкина. С поручиком Депрейсом мне все равно предстояло встретиться в ближайшее время, чтобы допросить его. Второй офицер, подпоручик Архангельский, также фигурировал в деле отставного поручика Скарабеева как свидетель, правда, довольно второстепенный, однако задать ему парочку вопросов тоже было бы не лишним.