Книга Гений столичного сыска, страница 27 – Евгений Сухов

Если бы не открывшаяся в Рязани вакансия на место учетчика на винном складе торгового дома «Панкратий Морозов с сыновьями», принятая Колобовым в июне тысяча девятьсот третьего, он бы пополнил список московских бездомных, поскольку был кроток и совестлив: перекантовавшись ночь у какого-нибудь бывшего своего сослуживца, более к нему ночевать не напрашивался.

В Рязани Колобов задержался на службе всего на два месяца. Ему было отказано в должности за те же самые прегрешения, что и в Москве: опоздания и пропуск служебных занятий, что, возможно, являлось следствием его болезненного состояния.

По возвращении в Москву Иван Александрович отписал брату письмо, в котором были такие строки:

«…Вот и Москва. По сравнению с Рязанью людей много. И странная вещь: едва ли не всякий прохожий заговаривает со мною и, смеясь, говорит колкости, стараясь задеть. Может быть, мне это только казалось, может, я галлюцинировал, но на все эти нападки я отвечал руганью, и все эти люди еще более насмешливо смотрели на меня, словно на сумасшедшего…»

Помыкавшись в Москве, не отыскав себе места и оставшись совершенно без средств, Колобов попытался покончить с собой, выпив какую-то отраву, после чего отправился помирать в Сокольническую полицейскую часть. «Хоть похоронят по совести, а не как бродягу, а потом чего же это на улице подыхать, как собаке-то». Притворившись пьяным, он был задержан до утра, что ему и было нужно. А для брата он оставил записку: «Пусть дурная трава выйдет из поля вон. Я жизнь кончаю потому, что деваться мне некуда: слугой быть не могу и не приучен, а чтобы быть барином, у меня нет средств. Коли все получится ладно, опишу тебе с того света сущность небытия».

В тот раз Колобов не помер – отрава оказалась недейственной. А еще ему крайне не понравилось, как по-хамски с ним обращаются нижние полицейские чины. Поэтому он больше не решился представляться пьяным и в следующий раз, придя уже в Сретенскую полицейскую часть, объявил себя причастным к двойному убийству в Рязани. На этот раз с ним обошлись уважительно…

Стефанов, по-видимому, оказался прав: Колобов был человеком не совсем здоровым, если не душевно, то нервически наверняка. После всего того, что с ним приключилось, не мудрено! Однако это вовсе не означало, что, говоря об убийстве генеральши Безобразовой и ее горничной, он лгал. Проверять сказанное, так или иначе, было нужно.

Иван Федорович, выправив в канцелярии Судебной палаты командировочные бумаги и получив под отчет деньги на проезд и проживание, отправился в Рязань.

Рязань – это копия Москвы. Пусть плохонькая, блеклая, не столь величавая и размерами поскромнее, но – копия!

В Рязани имеется все, чем славна Москва. Только кремль помельче, улицы мощены похуже, магазины встречаются реже, соборы пониже, кладбища не так торжественны и ухожены менее. Ну, еще дома пообшарпаннее и подеревяннее; людей на улицах поменьше, одеты они не так броско, экипажи не очень богатые. Конечно же, имеются гимназии, народные училища, банки, ссудные кассы и меновые лавки. Дворянское и Купеческое собрания. Клиники, лечебницы и земские больницы. Есть еще ресторации, кондитерские, трактиры, питейные дома, штофные лавки, шинки и – куда же без них губернскому городу – дома свиданий разного пошиба. То бишь все, как в Первопрестольной. Только мельче да хлипче. А вот козы, гуси и куры встречаются чаще, особливо в бывших слободах, что довольно давно вошли в черту города.