Книга Остров душ, страница 95 – Пьерджорджо Пуликси

— Значит, они накачали ее наркотиками, а затем изнасиловали… Понятно. Может быть, ей сказали, что это необходимо для того транса, о котором говорил Баррали, но вместо этого…

Ева уже собиралась ответить, когда они заметили, что все выходят из штаба. Коллеги бежали к лестнице.

— Что происходит? – спросил Ниедду Паолу Эрриу, как только она вышла из комнаты.

— Похоже, его нашли дроны. Он разбил лагерь со своими приспешниками в районе горы Арчи, именно в том месте, которое вы нам указали. Мы запросили прикрытие с воздуха и группу быстрого реагирования.

Ниедду повернулся к Еве: его лицо озарила благодарная улыбка.

— Могу я пойти с вами? – спросила Кроче.

— Можем мы? – поправила ее Мара.

Двое полицейских повернулись, чтобы оглядеть Раис с ног до головы, сосредоточив внимание на ее идеальных ногтях, безупречном макияже и прическе, а также туфлях-лодочках с острым носом на каблуке высотой не меньше восьми сантиметров. Казалось, она собиралась защищать диплом, а не совершить вооруженное вторжение в горы.

— В таком виде? – в один голос выпалили Кроче и Ниедду.

— Ну, кто-то же должен поднять стандарт красоты команды, верно? – ответила Мара, небрежно поправляя свой идеально скроенный костюм.

Микели недоверчиво посмотрел на отца, а затем с силой покачал головой.

— Нет… Ты не можешь меня об этом просить, – вздохнул он, разрывая звездную тишину вслед за словами главы семейства.

— Я не прошу тебя, я приказываю, – резко сказал Бастьяну.

— Нет, папа, я не могу… Я делал все, о чем ты меня просил. Но это… Черт подери, только не это!

На кухне воцарилось ледяное молчание. Два младших брата Бастьяну с тревогой посмотрели на свои тарелки. Крик парня заглушил треск фисташковых ветвей и пней земляничного дерева в очаге.

Бастьяну кивнул, и молчаливые женщины, сидевшие у камина, закутанные в темные шерстяные шали и занятые плетением корзин из асфоделя, повинуясь, вышли из комнаты, не говоря ни слова, и закрыли за собой дверь. Микели смотрел, как его отец медленно доедает сосиски, завернутые в хлеб guttiau, и вытирает рот. Затем заученными движениями с ледяным спокойствием он вытер платком лезвие ресользы, сложил нож и сунул его в карман. Наконец, положив огромные ручищи на деревянный стол и окинув сына свирепым взглядом, сказал:

— Значит, теперь ты подвергаешь сомнению мои слова, унижая меня перед женщинами?

Парень имел наглость не опускать взгляд.

С кошачьей скоростью Бастьяну вскочил на ноги, опрокинув стол и стул, и нанес сыну пощечину такой силы, что тот отлетел к стене. Удар был таким, что известь, покрывавшая стену, треснула, а медные горшки, свисающие с балки, зазвенели.

Тетки испугались, что Бастьяну убьет сына. Микели рухнул на землю, как труп. Слеза крови медленно стекала по белой перегородке.

Когда Микели было девять лет, его лягнул осел, которого он пытался оседлать; по сравнению с пощечиной великана с каменными руками удар осла казался материнской лаской.

— Ты будешь делать то, что я скажу, сукин сын. А если нет, я тебя выдублю, как кожу, сынок, понятно? – сказал Бастьяну, не повышая голоса ни на полтона. – А потом посажу в поле, как пугало, и пусть вороны выклюют тебе глаза и яйца.

Микели не мог ответить: в этот момент он едва понимал, где он и кто он.