Книга Три письма в Хокуто, страница 121 – Анни Юдзуль

Немного поерзав, Гоюмэ вернулась к холсту. И – сделала первый мазок.

В полицейском участке было прохладно. Трубка кондиционера, висевшего под самым потолком, мотылялась снаружи туда-сюда; капли срывались с нее и обрушивались на металлические поржавелые отливы. Бенни торопливо обогнула столы в приемной и едва не сбила кулер, стоящий возле офисов. Путешествие по прямой давалось ей сложнее всего. Ноги то и дело спотыкались о воздух; натянутые жилы заставляли лодыжки болеть.

Ковер проминался под ногами. Бенни спешила в кабинет капитана так же, как спешила куда угодно каждую секунду своей жизни. Она с силой хлопала дверями, перебегала улицу на красный и засовывала в рот половину хот-дога, глотая не жуя. В том проявлялся ее безудержный французский (на четверть итальянский, кстати) темперамент, демонстрация ее собственной огненно-жаркой натуры.

В Японии, где лишний взгляд на оппонента – да что там, слишком жесткое произношение буквы «у» – мог считаться невежливым, ее нрав проходил большое испытание. Бесконечное ожидание, которым местные, казалось, упивались, душило ее. Душила эта коллективная, единодушная поддержка старого образа жизни – сколь Бенни ни билась бы, она была всего лишь иностранкой, привыкшей в своей индивидуалистической Европе к мысли, что один человек может сдвинуть Землю.

Японцы, возможно, тоже могли сдвинуть землю, но им это не было нужно. Как не были нужны Бенни бесконечные отчеты, которые она заполняла по образцам, часы ожидания перед закусочными, предзаказы всего что только можно за полгода и так далее.

И все же она поселилась здесь.

После прохождения первого шестимесячного обучения в жандармерии она бросила пакет документов на стол отцу и заявила, что уезжает. Это был ее способ сказать «до свидания». Она выехала в Англию, не прижилась там, затем вернулась и двинулась уже на восток. Сложно было сказать, почему именно Япония – с ее дурацкими правилами, которые написаны лишь в головах у местных. Даже с высокой от природы адаптивностью пришлось попотеть. К выходу на службу в полицейский участок половина тех, с кем она познакомилась в языковой школе, уже покинули страну.

Макото Кион был стопроцентным японцем. Он не умел делать ничего, что обходило бы правила. Природную наблюдательность он прятал от начальства. Казалось, это было каким-то негласным соревнованием: выделись так, чтобы никто не заметил. Бенни, кричащая о любом успехе, выглядела дикой мартышкой, повисшей на прутьях.

Социальные нормы были тюрьмой – для нее. Для него же это был повод выпустить внутреннего плута порешать задачки: как бы нарушить правило, не нарушая правила.

И все же здесь, в крошечном городке на окраине холодной страны, что покрывала темные тайны стопкой вежливо-неловких улыбок, она была свободнее, чем где бы то ни было еще.

Потому что она сделала выбор.

Делать выбор, придерживаться его – вот что было настоящей роскошью. Не золотые унитазы, шампанское рекой или безделушки за тысячи долларов. Пройти сквозь осуждение, саркастичный смех, бесконечно подвижный клубок злых языков – позволить себе вырваться из-под пристального взгляда и жить так, как считаешь нужным.

В этом Бенни не было равных.

— Свободна, – бросил шеф, отложив папку, которую она принесла. Бенни вытянулась по струнке и отдала честь. Спустя двадцать секунд ее ноги ступили на раскалившийся асфальт.