Книга Три письма в Хокуто, страница 20 – Анни Юдзуль

Когда Якко смог по-настоящему открыть глаза, то увидел парад пузырей: они плыли над ним, размывая мир подвижными мыльными стенками. Ему было известно, что внутри: приходилось видеть, как жидкость, вытекая, жрала мясо, и эмаль, и вообще все, до чего дотрагивалась. Он с трудом откашлялся и перевернулся на бок.

— Бегите, – прохрипел Якко, – это кислота.

Он не знал точно, слышал ли его Сэншу. Хоть кто-нибудь. Ресницы снова слиплись. Веки припухли. О, Сэншу с Джа оказались ближе, чем он думал. На подмогу ему, что ли, направились? Якко поднял ладони, стремясь их остановить. Не хватало еще, чтобы мамулечка его пожалела. К черту. Плюнули и растерли.

Якко вдруг обожгло пониманием: не люди. Не люди были целью этого представления. Они не искали новые предметы – они собирались забрать уже живущие.

— Ловушка! – крикнул он изо всех сил.

На мгновение мир поплыл, заволоченный мыльной пеной, и Якко сморгнул смазанное лицо Сотни. Чьи-то руки попытались оторвать его от земли, и он ударил наобум прежде, чем успел что-то сообразить.

— Ай! – сообщил ему женский голос, и после руки толкнули его назад в воду.

Бесполезно.

Он просто не создан для всяких этих отношений. Не разбирается в людях. Ничего не может просчитать. Жидкость начала жечь щеки. Будь проклят этот чертов Букими. Будь они все прокляты.

Будь проклят он сам.

Якко подтянул под себя ноги и смог сесть. Он видел – краем глаза, – как Джа толкает коляску. Видел Сотню, заглядывающую в автомобили. О нет, они не стремились на подмогу. Они бросят его. По крайней мере, теперь. Абсолютно точно. Весь мир против него.

И ладно.

Не привыкать.

Якко поднялся на дрожащих ногах. Боль, которая мучила его, отступила на второй план. Он горел праведным гневом – и это чувство было сродни тому, что мог бы испытать дракон перед тем, как выдохнуть огненный столп.

Он видел яркий алый росчерк: нож блеснул в руке Ренаи, когда она нашла несчастного, прячущегося под колесами. Его сердце быстро перестало биться; она успела отойти не больше чем на пару метров, прежде чем появился он.

«Он» был красным и очень-очень большим. Близким к гигантскому, пожалуй. Его руки и ноги, совсем детские, почти младенческие, оказались больше самого Якко. Он был весь мягкий, и стяжки покрывали красную зефирную кожу. Якко неловко попятился, теряя захлестнувшую его боевую ноту. Ренаи присвистнула.

На лбу у рожденного предмета красовалась пара мелких рожек; все, что ниже груди, было заковано в объемную, жесткую, как мочалка, ткань. Якко оценил изображенный на ней желтый узор. Они с Ренаи переглянулись и многозначительно покивали.

От тела ребенка-цукумогами шел пар; не сразу, но Якко заметил, что тот будто… распухает? Он увеличивался вширь с каждым мгновением все больше. О нет. Только этого им не хватало.

— В укрытие! – Он сорвал голос. Что-то было в этом звуке – что-то такое, с чем никто не стал спорить.

И люди и предметы бросились врассыпную, кто куда. Джа затолкал кресло за каменный парапет и присел за углом, закрывая голову Сэншу. Букими побежал вдоль дороги; за ним по пятам поскакала, как саранча, Ренаи. Бесцветная мадам, озираясь, забралась в кабину грузовика. Сотня стояла, не зная, куда деваться.

— Идиотка, спрячься куда-нибудь!

— Ты видел Камо-чана? – Она выглядела так, будто проглотила смертельный яд и обнаружила, что оставила противоядие в другой сумочке.