Книга Три письма в Хокуто, страница 21 – Анни Юдзуль

— Брось геройствовать и иди куда-нибудь… – Якко двинулся к ней и, схватив за плечи, буквально затолкал за искореженный остов автомобиля.

Договорить он не успел.

Раскаленным приливом волна пара обрушилась на мост. Автомобили сорвало с места; один из них, перевернувшись в воздухе, с гулом рухнул на пути. Замигали фонари. Якко склонился в три погибели рядом с кричащей Сотней: ее лицо и руки были красными от жара. Вода под ногами вскипела. Якко рефлекторно взмахнул рукой, и волны, закрутившись вокруг них, схлынули, проливаясь с моста.

Пузыри прорвались.

Жидкость в них упала кляксами, проделывая в эстакаде новые дыры. Еще целые автомобили сморщились. Под ногами задрожала земля. Джа и Сэншу исчезли в туманной дымке. Сотня, шипя от боли, оттолкнула Якко и двинулась к эпицентру. Запоздало Якко заметил где-то там, возле плавящего воздух искажения, школьный свитер.

— Останься здесь! – заорал он ей в спину. Вся эта нерациональность ужасно злила. То, как эти людишки держались друг за друга, было чудовищно нелепо. – Или уходи! Не суйся в искажение, тупица!

— Отстань от меня! – Сотня попыталась сорваться с места, но новая волна пара, обдавая их и плавящийся остов машины, заставила ее свернуться клубком на бетонной крошке. С губ сорвался вой.

Она не выживет здесь.

— Чтоб тебя! Джа! Джа, вынеси ее! Черт!

Он бросился к Сотне – она была типичной маленькой японкой, и только поэтому ему удалось протащить ее по земле несколько метров. Джа появился из паровой завесы, окруженный ореолом старых английских призрачных историй. Якко сунул Сотню в руки Джа и обернулся. К школьному свитеру, ничком лежащему на земле, приближалась черная фигура.

На мгновение стучащий в ушах инстинкт самосохранения перебил новый голос. Он сказал: «А что, ведь мы с тобой умеем справляться с жаром». Якко не мог бы так поступить, верно? Не мог бы броситься в жерло вулкана, чтобы защитить чужого мальчишку. Да еще и с преступной рожей. Это так сильно воняет клишированным мультяшным героизмом. Совсем не его тема.

Он не заметил, как ноги двинулись навстречу искажению. Трое образовали треугольник: тело Камо-чана, он и черное пятно, стремительно двигающееся к эпицентру. Кожа Якко натянулась; он выпрямился, чтобы немного ослабить давление. Мокрая одежда шипела и прилегала к раскаленному телу. Ожогов не появилось. Хоть что-то он сохранил. Свое родство с огнем.

Новый виток пульсации заставил эстакаду ощутимо просесть; она все же держалась, однако покосилась и осыпалась вниз крошкой. Они будто шли по огромному печенью, постепенно утопающему в молоке.

Он успевал. На долю секунды, но обгонял эту странную сущность, кем или чем бы она ни была. Пальцы ощутили мягкость шерстяной вязки. Перед Якко возникла Команучи; она плыла, точно бумага, но не краснела даже от такой температуры.

Якко растянул фирменную улыбочку победителя.

— Вали к черту, этот пацан мой. – Его слова булькали и расплывались.

Кажется, эта женщина усмехнулась. А потом дернула из-за пояса засвеченную пленку, будто доставала меч из ножен. Мир ослепительно вспыхнул, и Якко потонул в темноте.

Стало холодно. Он открыл глаза в глухой каморке с исписанными стенами и узким проходом на неосвещенную лестницу. Тут и там валялся уборочный инструментарий. Рядом с ним лежал мальчишка: его лицо, шея и руки покраснели и распухли. Так он даже больше походил на свою тетушку. Якко потряс его за плечо: