Книга Три письма в Хокуто, страница 46 – Анни Юдзуль

Чей хозяин должен пожертвовать жизнью, чтобы проверить?

Земля совершила толчок. Хёураки остановилась, но Сэншу обернулся и похлопал ее по тыльной стороне ладони:

— Не переживай. Такое бывает. Это из-за движений тектонических плит и сильных течений. Но наш город не входит в зону поражения, так что вряд ли это по-настоящему сильное землетрясение.

— Значит, они редко бывают? – Она толкнула коляску дальше.

— У нас – да. Чем южнее, тем чаще и разрушительнее. Настоящая природа безжалостна, она не думает о том, сколько из нас потеряют кров или любимых. Она просто… живет, и все.

— Совсем неплохо, если так подумать?

Сэншу задрал голову:

— Правда?

— Конечно. Свобода близка по смыслу к подобной безжалостности.

— Думаю, истина здесь где-то между. Нельзя всегда влиять только осознанно – это лишит нас элемента случайности. Но и не влиять совсем тоже не выйдет. Человеческие чувства – вещь нелогичная и оттого прекрасная – прямо как сама природа.

— Но мы не люди.

— Мы похожи на них. – Он поднял взгляд и улыбнулся. – Больше, чем нам хотелось бы думать.

Коляска остановила ход в парке. Несколько выстриженных клочков земли огибали каменную ограду, за которой начинался заросший зеленью водоем. Воздух стал прохладным. Повеяло илом и свежестью.

— Как думаешь, что было бы с этим прудом, если бы люди не ухаживали за ним?

Хёураки коснулась подбородка.

— К чему ты ведешь?

— Жизнь течет своим чередом. Сколько времени отведено этому пруду? Столько же, сколько было бы отведено в природе? Или же вмешательство человека, а значит, и продление его жизни, было суждено?

Их объяло налетевшим ветром; едва заметное ощущение струящихся по коже микроскопических капель заставило Хёураки улыбнуться.

— Кажется, я поняла. Тогда у меня есть одна идея.

Сэншу обернулся к ней. Она обошла его и присела рядом, уложив руку на его колено.

— Вот здесь. – Она обвела пальцем тазовый сустав. – Поломка, которую больше не починить. Но я могу починить остальное.

Она провела ладонью по его ногам. От бедра ощупала каждый дюйм. Затем сняла ботинки и сделала то же самое со стопами. Сэншу охнул, замечая, как возвращаются налитые кровью мышцы, как они заполняют висящие, точно на палке, штанины. Его вдруг захлестнуло волной мышечного ответа – самого ощущения, что он чувствует собственные ноги, что он понимает их положение, – которого был лишен так долго. Сэншу несмело шевельнул коленом. Оно дернулось, действуя не вполне правильно, но это был мгновенный импульс, который смог достичь цели.

Иначе, чем во время физиотерапии, иначе, чем все время, что он пытался заставить себя сделать шаг.

Сэншу взял Хёураки за руку. Ноги были слабы, и едва ли он мог бы встать прямо сейчас, но он чувствовал: нечто утраченное вернулось к нему. Не в полном объеме, не таким сильным, каким было когда-то, но – вернулось.

— Спасибо, – сказал он и осекся. Слова покинули его язык. Лишь этот взгляд – глубокий, исходящий из самого его необъятно благодарного нутра – мог бы передать ей толику той признательности, что он чувствовал.

И той уверенности в своих убеждениях, что теперь испытал.

— Окадзаки-кун! – Женский голос прервал бег Якко по рухнувшему остову здания. Мгновение спустя его мозг узнал его.

Якко зашарил взглядом по залу, силясь разобраться в переливающемся эхо. Время уходило. Сосредоточиться. Нужно сосредоточиться. Среди множества людей, варящихся без сознания в кипятке, кричащих где-то в дальних ответвлениях коридоров, там, где ответственный Джа, должно быть, открывает пожарные выходы, он должен был найти ее.