Книга Три письма в Хокуто, страница 75 – Анни Юдзуль

И – швырнула перемолотый табак прямо Сэнко в кабину.

Взвилось темное облако. Уезжая, Бенни слышала кашель. Ну и кто теперь кого?!

Лишь вырвавшись вперед, Бенни вдруг поняла, что финишной прямой здесь нет. Дороги закольцовывались, перетекая одна в другую. Кашель стал сильнее, и видение вдруг померкло, оставляя Бенни в середине амбара. Она притормозила. Остальные карты тоже остановились, и водители высыпали, приближаясь к затормозившему красному карту.

Бенни приблизилась.

Сэнко кашляла, – и еще – она хохотала.

— Ну ты и придурочная! – закричала она, когда увидела Бенни, и снова зашлась кашлем. – В следующий раз я тебя сделаю!

Бенни отчего-то разулыбалась.

— Знаете, а к черту этот театр. Есть у меня мысль получше.

Спустя час они заняли свои места вблизи маленькой, хорошо освещенной арены. Кипучий яростный рестлинг в горячих костюмах составил им компанию на этот вечер.

Иногда Якко задумывался. По-настоящему, не как обычно. Его мысли текли неровно, будто у реки разума были слишком высокие кочки. Ему то и дело приходилось огибать бесчисленные препятствия. Чьи-то лица, например. Память тоже заметно мешала. Что еще? Еще желание говорить в микрофон – оно было таким сильным, что превращало любой мыслительный процесс в выступление на воображаемой сцене.

О чем это он? Сегодня зал был опустелым – здорово, если так посмотреть. Никто не кинет в тебя помидором, если шутка не удастся. На его выступления билеты по завышенным ценам, вы же уже знаете?

Но был и минус – никто не может подсказать, если ты вдруг запнулся.

Вот и сейчас. Запнулся.

Солнце зашло за тучи. Где-то там, в бессознательном, куда есть доступ только у настырных самоанализаторов с комплексом неполноценности вроде Эйхо, крутилась пластинка; в какофонии звуков звучал голос Джа, повторяя одно и то же. План. Их невероятный в своей простоте и гениальности план.

Который сломался на втором же этапе.

Якко сидел на земле, раскинув ноги, как тряпичная кукла. Его нелюбимое сравнение, если спросите. Якко сидел на земле, а над его головой валил непроглядный черный дым. Земля была сухой и кое-где уже растрескалась; редкие ростки особо отчаянных сорняков пытались захватить ее, а вместе с ней и мелкий гравий, и каменные шпалы, и длинные сияющие рельсы.

Да, рельсы. Они же на железной дороге.

Бесконечные провода натянулись над его головой – чтобы удержать тяжелые серые облака. Что ж, верх и низ мы рассмотрели, а что по бокам?

Справа. Брызги крови легли на лицо Якко. Он стер их, не глядя, вместе с частью грима. Они испачкали кромку рукава.

Сзади. Голос Эйхо – и давно он научился так громко кричать? – пронесся по долине, отражаясь от скелетных остовов сошедших с рельс поездов. Сколько их?

Слева. Два, три, быть может, пять. Шипение диктора в мегафоне вызывало раздражение. Вагоны переплелись, превращаясь в одну большую блестящую цепь. Послышался звон стекла. Это от отчаяния – некоторые люди, достаточно смелые, выбивали окна, чтобы выбраться наружу.

Наружу, где был Букими.

Спереди.

Букими поднял шляпу и прокрутил ее в пальцах. За его спиной, удерживая человека за ворот, стоял Гэндацу. Он уже не казался таким ребячливым. Его взгляд стал острым – и он смотрел на задыхающегося от дыма Якко, распластавшегося по земле.