Книга Три письма в Хокуто, страница 76 – Анни Юдзуль

Что ж, вернемся на час назад.

Двери автобуса задержались, прежде чем отвориться; Якко смело шагнул в толпу ожидающих. Люди стояли шеренгами – ах, эта привычка японцев стоять в очередях! Якко протиснулся между парой крепких молодцов и свернул на юг. Здесь, между склонившимися деревьями вишни и крошечными жилыми домиками, притаился магазинчик.

Это ему Муко сказал, что, честно говоря, вызывало немного опасений. Якко считал, что Муко как бы просто сверток ниток, запихнутый в человеческую кожу, – что ему знать о мире? Однако тот притащил с собой проигрыватель и даже пластинку. Одну.

Когда Якко впервые дотронулся до нее, у него побежали мурашки. Подобные, хрупкие точно крылья бабочек, вещи легко умирали в огне. Огне, который когда-то могла сотворить его воля. Будто гигант, держащий крошечную мышь, он повертел пластинку в руках и вернул ее без единой царапины.

Это воодушевило его больше, чем он мог предполагать. Это была мысль о человеческой жизни, заключенная в тонком диске, – мысль о том, что можно дотрагиваться до чьей-то судьбы и не ломать ее.

Мысль, подтверждавшая все, что он успел выучить за эту долгую неделю.

Якко верил в совпадения, особенно в многоразовые, коварно подбирающиеся к тебе совпадения, которые с каждым ударом выбивают все больше земли у тебя из-под ног.

Якко, в общем, захотел свою пластинку.

Он выглянул из-за угла – широкого бетонного забора, ограждавшего частные земельные владения, – и вздохнул. Он улизнул тайно, как это делают все мальчики со слишком строгими мамами, и, кроме того, с набором для побега – пачкой арахиса из бара и взятыми без спроса деньгами.

Отчего-то купюры оттягивали его карман сильнее, чем он ожидал. Мир вообще любил переворачивать его позицию с ног на голову. Прямо назло, да?

Якко неторопливо миновал богатый сектор вместе с парой праздных зевак и свернул в крошечную рощу исторического квартала. Здесь были старые домики из потемневшего от времени дерева, и еще – лестницы с низкими каменными ступенями. Они с Букими любили прохаживаться здесь, когда воздух еще был холодным, а дни – веселыми. Якко пробрался под сенью вишни; цветки давно сбросили лепестки и отпали, и на смену яркому бризу пришел плотный запах коры.

Мир был точно под лупой: солнце жгло, листья укрылись пылью, пел раскалившийся металл: он был повсюду – в остовах зданий, в перилах и на стесавшихся краях ступеней, в трубах, бочках, арках: он обнимал стекла и держал флаги.

Он давил на Якко.

Якко вдруг остановился: магазинчик показался впереди, по ту сторону дороги: он, будто скромник, был слегка вдавлен внутрь авангарда крошечных лавок. Якко быстро отвлекся от него; над его макушкой замерла головка фонаря. Она будто смотрела на него. Якко издал усталый стон и обернулся.

— Выходи, идиот. Тебя видно на три квартала вперед.

Сэншу следовал за ним по пятам – это было ясно как божий день. Как же обойтись без заботливой слежки от мамочки всего вещевого сообщества? Сейчас выйдет из-за угла и начнет отчитывать его со всей присущей ему неуместной лаской: я все понимаю, тебе это нужно, но так ведь нельзя. Тьфу!

Фигура замерла за углом – Якко видел ее длинную, размазанную по плитке тень – и затем пришла в движение. Он показался перед Якко целиком, с головы до ног, замотанный в десяток черных дизайнерских тряпок. На носу водрузились очки с желтыми стеклами.