Книга Три письма в Хокуто, страница 86 – Анни Юдзуль

— Муко! Муко-чан! Где тебя носит, чтоб…

Муко тотчас же выглянул, отчего у Якко сердце ушло в пятки. Ну что это за манеры, а?! Он пошуршал пакетом еще немного, а после просунул его через створки и протянул Муко.

— Быстро порви его на части и привяжи к своим ниткам.

— Привязать к ниткам? – Муко с сомнением смотрел на пакет в руках.

— Сделай бантики! Понял? У меня тут кошечка, давай не спорь!

Он просунул голову назад. Предмет подобрался близко: он присел, подтянув колени к подбородку, и смотрел, повесив когтистые руки, на Якко. Тот улыбнулся, не обнажая зубов, – широко-широко.

— Да, у Дайкоку-сана есть паштет. Ладно?

В проем между дверей просунулось несколько нитей; Якко посторонился, и на пол упало три маленьких бумажных бантика. Предмет склонил голову набок.

— Честно говоря, я не знаю, что такое паштет. – Он улыбнулся, и Якко задохнулся от возмущения.

— Так ты разумный! А зачем строил из себя зверье?! Я тут из кожи вон лезу, чтобы… а он!..

— Ты забавный. – Предмет перевел взгляд на Муко, заглянувшего в вагон.

— Я не забавный. Ну, то есть я, бесспорно, восхитительно смешной классный парень, но дело не в этом! Тут… тут опасно, так что давай, шевели булками, и пошли сдадим тебя туда, где никто не угрожает твоей дурной голове.

— Голове? – Предмет шевельнул ушами: его милое львиное лицо теперь выглядело лукаво, будто он украл что-то вкусное с чьей-то кухни.

— Как тебя зовут? – спросил Муко. Его слабый голос ничего не выражал. Якко скуксился – надо бы научить его значению слова «интонация».

— Кэхаку. Кажется.

Его губы сложились в улыбку, и с покрытой легким пушком кожи сорвалась волна пыльцы.

— Это Муко, я Якко, вставай и пошли. – Якко бросился к нему, быстро цепляя под локоть. Кэхаку прыснул в кулак. Якко поволок его наружу.

— Постой. – Кэхаку втянул носом. – Там дождь? Я не пойду.

Якко закатил глаза:

— Ничего с тобой не будет. Ты же не сахарный! – Он потянул Кэхаку с силой, но тот уперся.

— Ты сам говорил, что мне нельзя туда, где опасно…

— Ладно! – Якко отпустил его и обрушил кратковременную вспышку ярости на дверь. Хоть бы хны. Никакой солидарности. – Муко! Муко-чан, забирайся внутрь и посиди с ним, ладно? Когда дождь кончится, выведи его отсюда куда-нибудь, где безопасно. Я вас найду. Ну, как-нибудь. Просто присмотри за ним, хорошо?

Якко выбрался сквозь шатающиеся двери и отогнул одну для Муко. Он не спорил. Хотя бы тут было чему радоваться!

Якко спрыгнул на землю, едва не споткнувшись о собственные ноги, и с грацией тряпичной куклы направился назад, туда, где Эйхо в одиночку держал оборону. Ну или не в одиночку – Муко-то притащился. Значит, и остальные примчались, куда не звали. Спасибо им, конечно, но не от всего сердца. Погруженный в свои мысли, Якко завернул за вагон, выбираясь из клубка гадюк-поездов, и столкнулся с Овечкой.

Он весь был влажным. Дождь мелко моросил, почти неощутимо, пока не увидишь того, кто провел под ним много времени.

Якко отскочил, размахивая руками на манер карате. Овечка выпрямился и отряхнул слипшиеся волосы. За его спиной, бледный, как собственная тень, стоял Рофутонин: он был совсем безжизненным, обескровленным, почтенно удрученным, точно священник, приготовившийся читать панихиду. Якко тут же улыбнулся – нелепо, совсем глупенько – и загородил собой проход к Муко и Кэхаку.