Книга Три письма в Хокуто, страница 91 – Анни Юдзуль

В нем вдруг окрепло решение не сдаваться. Пальцы сдернули мешок, и глаза обнаружили треугольник из рыжей кожи. С острого угла смотрело черное дуло пистолета. Вот оно. Джа отстегнул крышку кобуры; она была плотной, и замок притерся накрепко. На ходу вынимая пистолет, Джа рванулся. Вперед, почти ровно. Куда-нибудь. Подальше отсюда. Пузыри лопнули с едва слышным хлопком – он потонул в обычном гуле города. Кислота, расплескавшись, задела забор и несколько веток барбариса.

Послышался хрип. Джа развернулся, ощущая, что не может обогнать секунды. Это было не в его силах. Оттого он лишь крепче сжал пистолет в руке. Черт бы его побрал, он же совсем не умеет стрелять! А что, если он на предохранителе?

Джа проглотил эти мысли. На них больше не было времени. Он шел ва-банк.

Он развернулся и вскинул руку. Ренаи заволокло сплошной полупрозрачной стеной; она двигалась, будто нечто трепыхалось с той стороны завесы, перетекая и меняя форму, отбрасывая человеческие черты. За полупрозрачной стеной роилось и другое движение: это было множество черных или почти черных фигур. Джа озадаченно взглянул на пистолет. Стена росла вширь и истончалась, становясь похожей на перепонку. Джа подергал рычажки, пока затвор не сдвинулся с места. Тогда он вскинул руку и нажал на спусковой крючок.

Прозрачная стена рухнула. На той стороне обнаружились крысы: один из них, У-чан, лежал разъеденным кислотой, полуобъеденным трупом. Трое других, вгрызшись в плоть Ренаи, рвали ее на куски; пуля угодила ей прямо в грудь. Ми-чан стоял поодаль, хмуро глядя на происходящее, сложив руки и плотно сжав губы. Он походил на Джа так сильно – тот будто видел себя со стороны воочию. Следом за удивлением пришла тошнота: он отвернулся и зажал рот, стремясь удержать подступивший к горлу ком.

Ренаи выкрикивала проклятия, а затем, когда лишилась шеи, продолжала хрипеть. Ее тело бессильно упало на землю и забилось в агонии; голова продолжала бешено вращать глазами и то и дело теряла тонус в отвисшей челюсти. Ее грызли три голодных рта, острые зубы впивались в плоть и рвали ее на куски.

— Достаточно, – сказал Ми-чан и с силой вырвал голову из рук Нэ-чана.

Стремясь не глядеть на месиво, в которое превратилась Ренаи, Джа подошел ближе и обогнул Ми-чана. Рука опустилась на его плечо.

— Уходим, быстро. Выстрел привлечет внимание.

— Все слышали? Врассыпную!

Крысы, подорвавшись с места, бросились кто куда. О-чана Джа поймал за ворот и потащил за собой вниз по улице. Они вернулись к станции через четверть часа и, пробравшись сквозь дыру в заборе, отправились вдоль железнодорожных путей.

Вместе с головой Ренаи.

Лицо Сэншу просветлело; Якко изогнул бровь, наблюдая, как он шагает навстречу Овечке. Пф. Ну просто ходячее дружелюбие, о котором никто не просил! Овечка не стал задерживаться: его ноги прибавили шагу, и следом за ним Рофутонин попытался вырваться из-под чужого взгляда.

— Постой, – мягко сказал Сэншу.

— Мне должно нести свою службу. – Рофутонин смотрел на землю, ползущую трещинками; его глаза были блестящими, точно стеклянные камушки в аквариумах торговых центров. Вокруг них тоже была вода.

— Хорошо. – Сэншу улыбнулся. – Тогда я поговорю с твоим хозяином.

Брови Рофутонина дрогнули, губы разомкнулись. Порой, когда лицо его становилось непроницаемой маской – безликим, усталым, – он походил на настоящего самурая, совершенного слугу своего господина: но, когда маска слетала, под ней, как под крышкой, обнаруживался маленький ребенок. Ему неведомы были думы взрослых, и оттого их поступки вызывали в нем чистейшее беззлобное удивление, вроде того, как впервые обнаруживаешь, что птицы умеют петь.