Книга Агент: Ошибка 1999, страница 121 – Денис Вафин

— Ты тоже уезжай, — сказала Катя. — Из Москвы.

Простое предложение. Пять слов. Прямое, как все её решения.

— Скоро, — сказал Антон. Голос ровный. Слово лёгкое.

Оба знали. Не скоро. Может, никогда. Но слово было сказано, и Катя кивнула, и ни один из них не стал уточнять, потому что уточнять значит разрушить.

— Тёте Гале скажи — я в дороге почти трое суток, — сказала Катя. — И Ринату. Пусть не дёргаются.

Антон кивнул. Ринат. Встретит. Понимаешь, Антошка, я такого борща нигде не ел.

Антон достал из внутреннего кармана пять мятых двадцаток и сунул Кате в ладонь.

— Это тебе. На первое время.

Катя посмотрела, хотела вернуть. Антон мотнул головой. Она ничего не сказала. Спрятала деньги в карман пальто.

— И позвони маме. Ты давно не звонил.

Кивнул. Зачем-то подумал, что неделю не стригся, и Катя видит колтуны на затылке, и это стыдно. Давно. Слишком давно, чтобы считать по неделям. Можно было подойти к телефону и набрать барнаульский номер, и сказать: мам, я тут, всё нормально. Не один раз — много. Ни разу не набрал. Не потому что забыл. Потому что не знал, что сказать. Потому что «всё нормально» было враньём, а правду сказать не мог. Молчание, которое мать могла принять за беспокойство, или за обиду, или за то, что сыновья так и делают — пропадают. Вина маленькая, конкретная. И огромная.

Катя повернулась и вошла в вагон. Через окно: она шла по проходу, нашла своё место, села. Нижняя полка, у окна. Посмотрела наружу. Помахала — маленько, пальцами, быстро. Антон поднял руку. Не помахал. Просто поднял и держал. Рука была спокойная. Дрожь из радиорынка — прошла. Тело знало то, чего голова ещё не поняла: Катя уехала. Безопасно. Тело успокоилось раньше мыслей.

Поезд не тронулся. Ещё пятнадцать минут до отправления. Но прощание закончилось. Остальное — расписание.

Антон отступил от края платформы.

Стоял. Люди вокруг: семьи, провожающие, солдаты, бабушки с тележками. Шум вокзала — объявления, гул, чей-то смех, чей-то плач, грохот тележки по перрону. Снег за крышей вокзала — виден в просвете между перекрытиями, белый на сером, тихий.

Надо позвонить маме. Таксофон в зале. Междугородный, с карточкой, Антон знал, где продают: киоск у главного входа. Барнаульский код, потом номер. Там уже за полночь. Мамин голос ответит, и надо будет что-то сказать, и «нормально» будет враньём, а «ненормально» — началом разговора, к которому Антон не готов. Позвоню завтра. Нет, послезавтра. Нет, надо. Когда-нибудь. Скоро. Он стоял и знал, что «скоро» — такое же враньё, как то, что он сказал Кате. «Скоро» было словом для людей, не знавших, что будет через час.

Агент молчал. Весь путь от квартиры до платформы молчал. В метро молчал. На вокзале помог с навигацией и замолчал снова. На прощании полная тишина. Ни процентов, ни мониторинга, ни биохимии. Даже температуру не замерил. Отсутствовал — словно понимал, что этот момент не для него. Словно в его модели, в той части, которая всю осень считала всё, шаги, секунды, пульс, адреналин, кортизол, вероятности, появилась зона, помеченная как «не трогать». Зона, в которой стоял Антон, и Катя, и чемодан, и платформа, и снег. Агент научился отворачиваться.

Потом одна строка. Не тёплая, не холодная. Констатация:

Статистика: вероятность исходного сценария растёт без дальнейших воздействий