Книга Агент: Ошибка 1999, страница 123 – Денис Вафин

Антон опустил руку. Сжатую в кулак. Разжал. Пальцы покалывали.

Минуту назад на этой платформе был человек, у которого в голове наконец стало тихо. Минуту назад: чистый диск, пустая тишина, снег на рельсах. Минуту назад: мир, в котором можно было начать заново.

Минута кончилась.

Антон стоял. Платформа. Снег. Пустые рельсы. Поезд ушёл. Катя — в нём, в безопасности, за долгой дорогой до Барнаула. А Антон — здесь. С пятью источниками опасности. С долгом Михалычу. С виной перед Серёгой. С Агентом в голове, который только что перешёл из тишины в тревогу.

Надо уходить. С платформы. С вокзала. Из этого города.

«Ты тоже уезжай. Из Москвы.»

Катин голос. Единственный правильный совет за всё это безумие.

Антон пошёл к выходу. Быстро. Снег на плечах, на волосах. Москва вокруг — серая, холодная, огромная. Охота начинается.

Тепло.

Первое за трое суток тепло, и не своё. Батарея чугунная, старая, рёбра раскалены, жар шёл волной через одеяло, армейское, колючее, серое. Под одеялом — матрас, тонкий, пенополиуретановый, на полу. Под матрасом бетон. Тело лежало, и тело было благодарно, потому что тело три дня мёрзло, и жёсткий матрас на бетонном полу с армейским одеялом и чугунной батареей в боку, это было лучшее место на земле.

Комната. Три на четыре, может меньше. Зелёные стены, низкий потолок с трещиной, стол с электроплиткой и пакетом вермишели. Одна кружка. Одна тарелка. На верёвке между шкафом и стеной чистое бельё. Запах хозяйственного мыла.

На стене одна фотография. Женщина. Молодая, улыбается, стоит перед деревянным домом. Казань. Восьмидесятые. Фото старое, выцветшее по краям, приклеено к стене скотчем. Антон посмотрел. Не спросил. Мать Тимура. Он знал из сисопки: мать в больнице, операция, каждый месяц деньги. Фото задолго до болезни. Улыбка из другой жизни.

Антон лежал и смотрел на потолок. Трещина шла от угла, ровная, тонкая, старая. Похожая на ту, в кафеле, на кухне в Чертанове. Но эту — не считал. Просто смотрел.

Шестые сутки после перрона Казанского, где Агент сказал: «Опасность обнаружена. Множественные источники».

С тех пор Антон не бежал — просто смещался с места на место по трёхсловным командам:

налево. Двор. Ждать.

От ходовых денег осталась горсть купюр и мелочь на билеты. Правая кроссовка держалась на скотче. Что-то сходилось к нему с разных сторон; Агент видел только шум и схождение следов. Пока эти следы мешали друг другу.

Тимур сидел на единственном стуле. Деревянный, с мягкой подушкой, привязанной верёвкой к сиденью. Единственное мягкое место в комнате, кроме матраса. Матрас Антону. Стул себе. Он заметил. Не сказал. Понял.

— Чай будешь?

Тимур. Голос ровный, тихий. Не суетился. Снял ветровку, под ней — тонкий свитер, тёмный, с растянутыми рукавами. Встал, поставил воду на электроплитку. Красная спираль загорелась.

— Буду.

Антонов голос вышел хриплый, надломленный, низкий. Слова кончались. Не потому что нечего сказать. Потому что горло забыло, как.

Два чайных пакетика на одну кружку, крепко, для двоих. Тимур налил кипяток, дал Антону кружку. Себе прямо из кастрюли, аккуратно, обеими руками.

Классификация отменяется. Чай — чай. Не фаза.

Горячее. Слишком. Обожгло губы, нёбо, язык. Антон пил и не останавливался. За эти шесть дней всё слиплось в серую кашу: метро, вокзалы, подъезды, чужой диван на одну ночь, потом снова улица. Иногда оставалось только идти через полгорода, потому что идти теплее, чем стоять. Один раз — до рассвета, без цели, лишь бы не замёрзнуть.