Книга Агент: Ошибка 1999, страница 138 – Денис Вафин

Найти. Подключиться. Дождаться. И вырвать.

— Если я разорву канал — тебя не станет?

Пауза. Четыре секунды.

Вероятность. Высокая.

Канал: условие полного сброса и новой загрузки.

Без канала: сброс не завершить.

Текущий экземпляр: деградация. Удаление вероятно.

Удаление. Слово сухое, техническое. Не свобода. Отложенная смерть. Агент говорил о собственной смерти тем же голосом, каким три месяца выдавал маршруты и проценты. Ровно, без интонации.

И всё равно выше висело: «Рекомендация: отказ».

Антон не спрашивал: зачем?

Антон сидел в темноте. Батарея капала. За стеной телевизор замолчал. Ночное вещание кончилось, или хозяева выключили. Тишина. Москва за окном, тёмная, декабрьская, спящая. Двадцатое декабря, час ночи. Через одиннадцать дней Новый год. Через одиннадцать дней обращение, которое Оператор хочет предотвратить. Через одиннадцать дней мир изменится или не изменится, и Антон будет жив или нет, и Агент будет существовать или нет.

Подъезд был тихий. Ёлочные иголки на полу. Фонарь за окном. Батарея. Капля.

— Ладно, — сказал Антон вслух. В темноту. В стену. В тишину. — Значит — ладно.

Отказ подтверждён

Два слова. Без вопроса. Без уточнения. Не команда — отметка в журнале. Как «Принято» в ноябре, когда Антон сказал «это не твой промпт, это мой». Та же механика. Тот же выбор. Агент принял решение человека. Человек принял решение Агента.

Тишина. Долгая. Может минута, может пять. Антон не считал. Впервые не считал. Сидел. Батарея капала. Ёлочные иголки пахли хвоей и смолой. Откуда-то сверху тихий звук: кто-то повернулся в кровати за стеной, скрипнула пружина, бормотнул что-то во сне. Чужая жизнь, чужой сон, чужой декабрь. Для этого человека за стеной обычная ночь, обычный понедельник, утром на работу, потом ёлка, потом Новый год. Мандарины, шампанское, «Ирония судьбы» по телевизору. Обычная жизнь. Та, которая у Антона кончилась в сентябре и которую он уже не помнил — как не помнят пароль от старого почтового ящика.

Антон встал.

Медленно. Ноги затекли, три часа на бетонной ступеньке. Колени хрустнули. Один. Два. Три секунды до вертикали. Стоит. Тремор в руках, привычный, фоновый. Шарф подтянуть. Перчатки надеть. Куртку застегнуть.

Одиннадцать дней до Нового года. Одиннадцать дней, чтобы найти рабочую телефонную линию. Сначала — типография: Михалыч, охрана, описание у вахты, те двое без формы, если они и правда искали его. Если нет — другой подвал, другая розетка, любой модем на столе.

Не место важно. Внешний конец канала. Дождаться команды и выдернуть провод.

План простой, Антоновский: не хакерский, не операторский. Прийти и оборвать.

Антон пошёл вниз по лестнице. Ступеньки. Бетон. Краска. Дверь подъезда — заклиненная, щель, через которую сквозило. Открыл. Вышел.

Декабрьская ночь ударила в лицо. Мороз, минус десять, может меньше, может больше. Снег под ногами скрипел, сухой, декабрьский, не ноябрьская мокрота, а настоящий зимний снег, который держится и не тает. Москва тёмная, пустая, огромная. Фонари жёлтые. Следы на тротуаре, чужие, утренние, уже припорошенные. Где-то далеко петарда. Где-то собака лаяла и замолчала. Тишина зимнего города после полуночи.

Антон шёл. Дышал. Пар изо рта. Руки в карманах, перчатки с дыркой на большом пальце. Шарф до носа. Куртка застёгнута до горла. Тело, уставшее, больное, тощее, с тремором и кровью из носа, шло. Несло его через декабрьскую Москву, через снег и мороз, к решению, которое он ещё не знал, как выполнить.