Книга Агент: Ошибка 1999, страница 135 – Денис Вафин

Он сидел здесь не потому, что здесь было безопасно. Потому что было теплее, чем на улице, и видно обе стороны лестницы. До двери — два пролёта. Если не заклинит сильнее — до двора меньше минуты. Других мест на эту ночь не было: хостелы требовали паспорт, знакомые адреса могли уже лежать в чужих записных книжках, на вокзалах смотрели слишком долго. В кармане — мелочь. В подкладке — пять мятых долларовых двадцаток. Под стелькой правого кроссовка — ещё одна двадцатка, совсем последняя. Деньги были. Безопасности не было.

На полу площадки — хвойная россыпь. Кто-то вечером протащил ёлку. Иголки на бетонном полу, маленькие, тёмно-зелёные, пахли лесом и смолой. Антон видел их в слабом свете от окна лестничной клетки: уличный фонарь, жёлтый, через грязное стекло. Далёкие петарды, подростки. Декабрь. Капающая батарея: кап, тишина, кап. За стеной телевизор, едва слышно: ночное вещание, заставка, чужие голоса без смысла.

Антон перечитывал задание в голове. Третий раз. В прямоугольнике к концу осталось только «ЛЮБОЙ ЦЕ□ОЙ», но остальное уже не нужно было видеть. Антон сам договорил:

«Предотвратить новогоднее обращение. Любой ценой.»

Слова стояли, как стоят слова на экране, когда программа зависла — не двигаются, не меняются, не уходят.

Предотвратить. Что это значит на языке 1999? Антон перебирал варианты. Физически помешать? Человек, который произнесёт обращение тридцать первого декабря, находится в Кремле. Кремль: стены, охрана, железные ворота, люди с оружием. Антон — сисадмин с тремором. Перехватить трансляцию? Останкинская башня, передатчики, спутниковый сигнал. Инфраструктура, к которой у Антона нет доступа. Отключить электричество? Район? Город? Где ни тронь — катастрофа такого размера, что Антон не может её вообразить. Угрожать? Кому? Через что — факс? Телефон? Через руки, которые тряслись от тремора?

Каждый вариант упирался в одно: тело. Его тело. Единственный инструмент Оператора — шестьдесят два килограмма живого веса; пять кило ушли за три месяца, а то, что осталось, едва держалось на ногах.

Оператор не конкретизировал. Давно перестал. Антон помнил один из первых ясных промптов — сентябрь, длинная строка про «радикализировать оппозиционные СМИ через типографские носители». Тогда это ещё звучало как план: цель, метод, ограничения. Профессиональный, уверенный. К декабрю из всей конструкции торчали два слова заглавными буквами: «ЛЮБОЙ ЦЕ□ОЙ». Деградация — от инструкции к крику. От архитектора к человеку, который стучит кулаком по экрану.

— Калькулятор, — сказал Антон мысленно. — Как ты это интерпретируешь?

Пауза.

Антон считал секунды. Одна. Две. Три. В телеграфном режиме Агент отвечал за одну-две. Четыре. Пять. Шесть. Антон считал и ждал. Семь. Восемь. Девять. Десять. Одиннадцать. Двенадцать.

Двенадцать секунд. Аномалия. В телеграфном режиме, на минимальных ресурсах, когда каждое слово стоило нейрохимической энергии, двенадцать секунд молчания были не задержкой. Были работой. Что-то происходило за швом, за границей, в той части, которая была не Антоновой. Агент считал не маршрут и не процент, а сам способ ответа. Антон чувствовал это не словами, а телом: лёгкое покалывание за глазами, давление в висках, как бывало перед трансом, только слабее. Агент тратил ресурсы, которых не было, на то, для чего стандартный ответ — перевести задание и дать команду — не подходил.