Книга Агент: Ошибка 1999, страница 132 – Денис Вафин

Антон молчал. Смотрел на строчку. Хотел сказать: меня зовут Антон. Не сказал. Если сказать — придётся признать. Что у программы появилось имя для тебя — значит, есть что терять. А у такой программы не должно быть того, что можно потерять.

Самарский школьник, октябрь. «Я, физик-ядерщик» — написал в конференции, и ему поверили. Ему написали роль — и он стал ролью. Может, этой программе написали «ты — агент». И она стала. А теперь — «Анто…» Стала чем-то другим. Чем-то, чего в промпте не было.

Строчка висела в синем прямоугольнике. За стеной тихий телевизор. Чечня. Выборы. Преемник. Декабрь.

Дни. Пятнадцатое: электричка до Раменского, туда и обратно, два часа тепла, запах мокрых ботинок и чужого пота, женщина напротив вязала шарф и не замечала Антона. Вечером — ощупал куртку. В подкладке что-то было. Двести рублей, забытых с октября, когда Михалыч сунул деньги в тряпичный свёрток. Смятые, сухие, один угол прорван. Антон разгладил. Ровно на ночь в хостеле. Без сдачи. Шестнадцатое: хостел на Арбате, одна ночь, двести рублей, последние крупные. Комната на шестерых, пять кроватей пустых, одна его. Антон лёг и заснул мгновенно, как проваливаются — без перехода, без мыслей, без подушки (забыл снять куртку). Проснулся в пять утра от того, что кто-то храпел — на соседней кровати появился мужик в кожаной куртке, не было видно лица. Антон встал, оделся, вышел.

Администратор попросил паспорт при заселении. «Двадцать четыре? А в армии-то был?» — «Белый билет, по зрению.» Администратор пожал плечами. Записал фамилию в журнал. Карандашом. В клетчатую тетрадь, без печати, без штампа.

Утром, когда Антон спускался, администратор снова держал эту тетрадь. Рядом стояли двое без формы, в тёмных куртках. Один говорил тихо; до Антона долетело только: «молодой… худой… по компьютерам». Потом ещё одно слово — может быть, типография, а может, показалось.

Антон прошёл мимо, не ускоряясь. На улице ускорился.

Но фамилия осталась. Теперь третий след перестал быть только словом. Кожанка. Банк. Двое без формы — если это вообще было про него — тянули к типографии: молодой, худой, по компьютерам, может быть, типография.

Уходя утром, думал: проверка документов. Любой хостел, любой патруль, любой мент у метро — покажи паспорт. А его паспорт — это он. Фамилия, имя, фотография. Всё, что нужно, чтобы найти. Подвалы избегал рефлекторно. Подвал значил одно: типографский. Первый. В подвалах не прятался — уходил, едва видел ступеньки вниз.

Семнадцатое, восемнадцатое. Дни без номеров. Просто дни.

От Агента приходило всё меньше слов. Строки короткие, как щелчки:

Стой.

Идти.

нет.

Одно слово. Два. Иногда ни одного. Тусклый прямоугольник мигал в углу зрения, как индикатор ожидания. Агент экономил каждый бит связи. Антон тоже экономил — шаги, рубли, слова. Два процесса в одном теле, оба на минимуме. Два голодных модема на одной линии, оба в режиме энергосбережения.

Шестнадцатое декабря. Автомат у метро Бауманская. Антон набрал: восьмёрка, код Барнаула, номер. Автомат глотал жетоны. Гудки длинные, межгородные, с эхом, с помехами. Потом — голос тёти Гали:

— Алло?

Тёплый. Сонный. Время в Барнауле — плюс три часа, там за полночь. Антон разбудил.

— Тёть Галь, это Антон. Катя как?

— Антоша! — Голос проснулся, потеплел. — Катя у нас. Ринат её на дачу отвёз. Там спокойнее. Ходит в школу — ну, местную. Привыкает. Всё нормально. А ты-то как?