Книга Агент: Ошибка 1999, страница 67 – Денис Вафин

Антон тогда прошёл мимо, ни слова не сказал. Он и не должен был. Это было как розетка в стене — есть ток, не лезь.

Третья вспышка.

Тверская. Лето. Девяносто восьмой.

Ночь, жарко, Москва пахла горячим асфальтом и чьими-то духами. Антон шёл от Тимура — сидели в общаге, пили пиво, обсуждали, как заставить домашний 486 раздавать файлы (Тимур считал, что 16 мегабайт хватит; Антон — что Тимур идиот, — но спорить было хорошо). Один милиционер у фонаря. Молодой, лет тридцати, с усталым, обычным лицом. Фуражка ровно, руки за спиной.

— Документики, пожалуйста.

Антон достал паспорт. Милиционер взял, раскрыл. Крутил в руках. Долго, медленно — словно читал не регистрацию, а гороскоп. Страницы шуршали под пальцами.

— С военкоматом у тебя как?

— Нормально.

Милиционер посмотрел на него. Глаза обычные, не злые, не добрые. Глаза человека на работе.

— Смотри. Тебе двадцать три. Скоро ждать перестанут.

Отпустил. Антон шёл дальше по ночной Тверской, мимо закрытых витрин и припаркованных машин, и ничего не было, и ничего не случилось, и эхо от «скоро ждать перестанут» звенело в голове три квартала, четыре, пять, до самого метро.

Вспышки ушли. Антон сидел, прижав ладони к клеёнке.

— Видел, калькулятор? Это не «правовые инструменты». Если я приду с таким разговором, меня примут за стукача, психа или соучастника. А потом спросят, откуда я это знаю. Тебя показать нельзя.

Пауза. Долгая — три секунды, четыре. Синий прямоугольник «думал». Антон видел это редко: обычно ответ приходил быстро, за полсекунды, словно уже лежал наготове. Когда задержка — калькулятор лез глубже, туда, где готового ответа не было.

Запрос данных из базовой модели. Милиция в 1999 — нестабильная локальная система. Коррупционный уровень: высокий. Эффективность правовых инструментов: низкая. Требуется уточнение в локальном контуре.

Требуется уточнение. Хорошо. Пусть уточняет.

Он взял обрывок бумаги из стопки на подоконнике — старый счёт за телефон, обратная сторона чистая — и карандаш.

— Знаешь что, калькулятор. Я пойду. Пойду в милицию.

Нормальные люди в милицию не ходят. Туда попадают по беде, по глупости или по работе. Антон шёл из-за чужой ошибки.

— Не потому, что я думаю, что получится. А потому, что хочу увидеть, куда не попадает задание.

Написал черновик. Быстро, криво, на обороте счёта за телефон: «оппозиционный штаб», «район Басманный», «предположительные нарушения закона при подготовке к выборам». Ни имён, ни адресов. Не заявление — конспект разговора, которого не будет.

«Предположительные нарушения» — хороший термин. Ни о чём. Дежурный глянет и спросит: «А вы, собственно, кто?»

Сложил бумажку вчетверо, сунул во внутренний карман, обулся и вышел.

Осень снаружи была холоднее, чем утром. Солнце уже уходило за девятиэтажки. До ОВД «Чертаново Северное» — десять минут пешком. Антон однажды возил туда Пашку за найденным паспортом; заявление потом потеряли. Обычное отделение.

В голове — ни плана, ни надежды. Только сухое рабочее любопытство: как выглядит место, куда Оператор адресовал свой красивый текст.

У метро Чертановская пахло беляшами, мокрым асфальтом и дешёвыми сигаретами.

У входа в метро двое милиционеров в синей форме, молодые, двадцать два — двадцать пять. Один держит паспорт в руках. Перед ним мужчина лет тридцати, с большой сумкой, тёмные волосы, тёмные глаза, лицо напряжённое, но тело спокойное — стоит ровно, руки по швам. Напарник смотрит в сумку.