Книга Агент: Ошибка 1999, страница 71 – Денис Вафин

Ленка сидела за средним столом, боком к двери, что-то писала в блокнот. Серый, с адресной сеткой. Левой рукой держала сигарету, не затягиваясь. Просто держала. Дым шёл в потолок тонкой ниткой.

Маленькая кухня на Соколе, лето девяносто восьмого. Ленка за столом, сигарета в пальцах, волосы за ухо. Говорит и смеётся одновременно: «Я купила модем, который называется Горбушка. Четырнадцать четыреста, но зато с китайской наклейкой. Перекуп клялся — фирменный, дорогой. Я говорю: это как назвать болонку овчаркой. Лает, но не кусает». Антон тогда смеялся до слёз. Кто-то разлил пиво на клавиатуру, и Ленка сказала: «Пока тянет», и это было про модем, про нервы, про всё сразу, и никто не переспросил.

Антон прошёл к среднему столу. Ленка подняла голову, кивнула, вернулась к блокноту. За столом сидели Валера с Кузьминок, бородатый, в куртке-«аляске», которую не снимал даже в помещении, потому что «из Кузьминок в «Лесоруб» — это сорок минут на метро, а потом ещё десять пешком, и я мёрзну». Тошка, модем-коллекционер из Ховрино, с лицом человека, который неделю спал через ночь и гордился этим. Тонкие пальцы, дёрганые движения, постоянно щёлкал крышкой зажигалки. Двое незнакомых. Антону кивнули, освободили место. Он сел. Стол мокрый, липкие круги от кружек, в пепельнице гора папиросных окурков и смятых фильтров.

Тошка, поверх кружки, обращаясь к Валере:

— А он потом что? — Тошка потянулся к пепельнице. — Дальше-то расскажи.

— Дальше — ну. — Валера расправил бороду. — Стоит мужик на Ярославском. Ночь. Два чемодана, палатка скрученная за спиной, и удочка торчит из рюкзака. Я его спрашиваю: ты на рыбалку или эмигрируешь? Он говорит: я с рыбалки. Неделю на Оке жил. Рыба — вот такая. — Валера развёл руки. — Я говорю: и что ж ты на вокзал с удочкой в два ночи? Он: электричку отменили. Он, типа, шёл пешком до Москвы, заблудился и вышел к Ярославскому с другой стороны.

— Пешком? — Тошка поднял бровь. — С Оки до Ярославского?

— Трое суток, говорит. Ночевал в палатке, ел рыбу, которую наловил. И знаете что? — Валера посмотрел на стол. — Вид у него был абсолютно счастливый. Словно лучший отпуск в жизни.

— Ну может, и лучший, — сказал Тошка. — Три дня без людей. Я бы тоже был счастливый.

Смех за столом. Антон усмехнулся. Нормальный разговор. Нормальные люди. Человек с удочкой, шедший трое суток от Оки до Ярославского вокзала, — и кто-то за этим столом решил, что это история, достойная пересказа. Не про модемы. Не про связь. Про мужика, который заблудился и был счастлив. Это и была сисопка: люди, которые рассказывают друг другу то, что рассказали бы только своим.

И ведь было тихо. Внутри. Три недели он слышал чужие голоса: текст Агента, команды Оператора, инструкции, которые появлялись без спроса и требовали действий. А здесь голоса были свои. Тошка про рыбака. Валера про ночной вокзал. Всё это существовало до калькулятора и будет существовать после. Если будет «после».

Бармен принёс кружку пива без заказа. Запомнил. Кивок: «Спасибо». Первый глоток. Кислый, выдохшийся, нормальный для «Лесоруба». Четыреста миллилитров в керамической кружке, неудобной, тяжёлой. На дне — стёртое заводское клеймо.

В углу зрения появился синий прямоугольник. Пустой. Ровный. Агент молчал.

Давно так не было. Может, Оператор ещё на паузе. Может, бережёт силы, как человек на поминутной линии и лишний раз не лезет. Шестнадцать дней тишины после провала с походом в милицию. Шестнадцать дней. Антон почти привык. Почти забыл, каково это, когда в голове только свои мысли. Без синих прямоугольников, без зелёных строк, без команд, которые появляются не спрашивая.