Книга Агент: Ошибка 1999, страница 98 – Денис Вафин

Люберцы — номер семь в списке. Он перевёл её в четвёрку. В Ногинский. В Васильевское. В склад, на котором через два часа загорелись бочки с дизелем и пропановые баллоны.

Прочитал дважды. В горле что-то сжалось — не всхлип, не ком. Онемение. Как если бы горло решило, что глотать больше не нужно.

— Семёрка была Люберцы, — сказал Антон вслух. В монитор. Не Агенту — монитору. — Я её перевёл. В четвёрку. В Ногинский.

Подтверждаю. Указанное редактирование произведено в 11:09:42 текущих суток. Исполнитель: носитель, режим локального доступа. Цель редактирования: нарушение логистики инфраструктуры поддержки целевой группировки.

Исполнитель: носитель. Режим локального доступа. В 11:09:42 его пальцы нажали ввод, и маршрут КамАЗа ушёл из Люберец в Васильевское.

Антон закрыл лицо руками. Темнота. И запах плавленой пластмассы. Теперь он знал, для чего этот запах держался после транса.

Убрал руки от лица. Посмотрел на них. Обычные руки. Те же, что паяли первый модем, жали Серёге руку в баре, укрывали Катю пледом. И те же, что в 11:09:42 отправили КамАЗ Виктора Гавриленко на склад-базу номер четыре.

— Это сделали мои руки, — сказал Антон.

Сказал вслух. В пустую комнату. Не Агенту. Не себе. Никому. Просто произнёс, потому что мысль не помещалась в голове и должна была выйти через рот.

— Эти. Только мои.

Три слова. Голос ровный. Не дрогнул. Это было хуже, чем если бы дрогнул — потому что голос знал, что это правда, и не находил причин спорить.

Встал. Не посмотрел на экран. Пошёл на кухню. Хотел взять стакан — но стакан стоял у мойки, пустой, вода испарилась. Брать стакан означало протянуть руку, взять, поднести ко рту. Простое действие. Антон посмотрел на стакан и не протянул руку. Стакан стоял в полутора метрах и мог бы быть в другом городе.

Наклонился к крану. Открыл холодную. Сложил ладони ковшом — те самые ладони, пахнущие пластмассой, набиравшие координаты в 11:09:42. Вода набралась, холодная, знакомая. Пил. Вода стекала по подбородку, по запястьям, по рукавам свитера. Глотал. Вкус — ржавый металл. Антон подумал: вода ржавая. Потом понял: прикусил щёку изнутри. Кровь. Солёная, с железом.

Не перестал пить. Глотал воду вместе с кровью — пока пьёшь, делаешь что-то. Если перестанет, придётся выпрямиться и признать простую вещь: всё уже решено в 11:09:42, четырнадцатью минутами транса и десятью пальцами на клавиатуре. Назад ничего не перепишешь.

Выпрямился. Вытер рот тыльной стороной руки. Кровь на руке. Вода на руке. Обычная рука.

Тактическая цель достигнута. 67%. Логистика нарушена.

Жертвы: побочный эффект. Эффективность задания: в пределах проектных параметров.

Политический эффект: не рассчитан. недостаточно данных. Ждать.

Синий прямоугольник появился сам. Антон не спрашивал.

— Заткнись.

Прямоугольник не погас.

Детализация: девять погибших, двадцать семь госпитализированы. Инфраструктурный ущерб оценивается. Политический коэффициент эффекта: пересчёт через 6-12 часов.

Шестьдесят семь процентов. Побочный эффект. Проектные параметры. Антон стоял у крана и читал синий прямоугольник, и слова в нём были русские, но значили что-то нечеловеческое. Побочный эффект — это не девять человек. Не Виктор Гавриленко. Не двое детей без отца. Калькулятор из будущего считал смерть процентом.