Книга Возвращение Синей Бороды, страница 20 – Виктор Пелевин

— Он добывал адренохром.

Голгофский вздыхает. Все понятно.

— Вы не знаете, что такое адренохром, – продолжает Роберт. – Что это на самом деле… Эта башня была ректификационной колонной для адренохрома. Своего рода мистическим перегонным аппаратом. Такие же были у Рэ в каждом замке. Здесь оставалась последняя действующая установка. Она могла работать и после смерти де Рэ. Пришлось вмешаться короне.

— А зачем Жиль де Рэ получал из детей адренохром?

— Он им торговал, – ответил Роберт. – Вернее, поставлял неким… сущностям, скажем так…

И он кивает вверх.

Голгофский не соглашается, но и не спорит. Разговор съезжает на новшества Евросоюза – и вконец напившийся Роберт роняет странную фразу:

— Оруэлл – второе имя Сороса. Это знают все, кто побывал в тайном логове Эпштейна…

Голгофский понимает, что собеседник уже невменяем – причем тут зловещий иноагент Сорос? Или не менее зловещий финансист Эпштейн?

Он смотрит на часы и вспоминает, что у него срочное дело. На прощание они с Робертом обмениваются мэйлами – Голгофский дает адрес поганого ящика, предназначенного для мусора и спама.

На следующее утро он покупает банку зеленых ваффен-СС (они продаются и здесь – та же торговая сеть), опохмеляется зайтгайстом (необходимость, увы, есть снова) и совершает последнюю прогулку по Шантосе.

«Как вы думаете, зачем де Рэ убивал детей?»

Этот вопрос еще звучит в его ушах.

Жиль де Рэ их не убивал – в этом Голгофский по-прежнему уверен. Но болтовня о том, что его оболгали, чтобы отобрать имущество – слишком уж современный тэйк. Французский маршал XV века не был вороватым генералом наших дней – он был серьезным военным феодалом, командовал собственным отрядом, и с ним такое вряд ли прошло бы.

Ответов нет.

Голгофский подходит к донжону и внимательно изучает вертикальную пробоину. Теперь она напоминает ему длинный пропил ствола – так боевое оружие превращают в музейный экспонат.

Он чувствует, что во вчерашних излияниях собеседника скрыто какое-то зерно. Но сказки про адренохром – явная чушь. Даже такой махровый конспиролог, как Голгофский, не способен принять эту версию всерьез.

В его наушниках по-прежнему играет Дхаммаруван:

Голгофский тихо и немелодично подпевает на пали, который он уже «почти понимает» (речь идет, замечает он мимоходом, о третьей джане – похоже, его консультировали буддологи). На него оглядываются, но это его не смущает.

Интересно вот что: если судить по приведенным в тексте транслитерациям (и комментариям к ним), во всех французских замках Голгофский слушает одну и ту же запись – Гримананда-сутру. Или он по какой-то причине выбрал для цитат только ее?

Нарезав последний круг руин, наш автор отбывает домой. Полная память во Франции так и не проснулась. Но что-то внутри, кажется, стронулось с места…

* * *

На следующее утро после приезда мужа Ирина выглядит встревоженной и озабоченной.

— Что случилось? – спрашивает Голгофский.

— Ты всю ночь кричал по-французски, – отвечает она. – Мне было страшно… Я не знала, что ты… Такой…

Ирина записала ночное бормотание мужа на диктофон. Голгофский прослушивает запись. Хрипы, стоны… Потом – невнятица на искаженном французском. Затем опять хрип, и так далее.