Книга Возвращение Синей Бороды, страница 51 – Виктор Пелевин

Александр Исакович кивает.

— Он пробил такое серьезное финансирование, что проблем с этим нет.

Голгофский понимающе улыбается, хотя по-прежнему не понимает ничего.

— Мало того, – добавляет Александр Исакович, – это даже не главная его лаборатория. Это лаборатория-дублер. Своего рода аварийный люк, о котором мало кто знает. Главная была на острове… Но сейчас она исчезла. Про нее никто уже не помнит. Почти…

— Почему мы сюда пришли?

— Нам потребуется ваша помощь, – отвечает Александр Исакович. – Дело в том, что в ходе экспериментов была допущена ошибка… Вернее, целая цепь ошибок, и выправить ситуацию можете только вы.

— Я? Но я не физик.

— Это не важно. Важно то, что вы резонансный контур Жиля де Рэ.

Голгофский поражен. Такого выражения он еще не слышал, но оно интуитивно понятно.

— Откуда вам это известно?

— От тех людей, которые вас прислали.

— Что я должен сделать?

— Для начала, – отвечает Александр Исакович, – вы должны внимательно меня выслушать. Устраивайтесь поудобней. Кофе? Чай?

— У вас нет рассола? – спрашивает Голгофский.

Как ни странно, рассол находят в соседней лаборатории – похожая на медсестру ассистентка приносит Голгофскому поллитровый бокал с зеленоватым эликсиром, где плавает веточка укропа и несколько кубиков льда.

— У меня, как у физика, своя философия, – начинает Александр Исакович. – Она проста. Мы не способны постичь истину и не знаем, что это. Мы, ученые, по сути умеем только одно. Мы формируем некое сложное абстрактное представление и выражаем его на языке формул и графов. По сути, это заклинание. Затем мы приходим в гости к реальности, зачитываем ей свою абракадабру – и получаем ответ. Если заклинание было неудачным, не происходит ничего. Например, мирового эфира так и не находят. Но если заклинание срезонировало, результат впечатляет всех. Получается электрическая лампочка или атомная бомба. Это не значит, что мы познали истину. Мы просто научились еще одному колдовству. Что мы при этом бормочем себе под нос, не важно. Древние люди ведь тоже не огонь разводили. Для них это был вызываемый дух. Представления меняются, а навыки остаются. Понимаете?

— Да, – кивает Голгофский. – Я и сам думаю примерно так же.

— Тем проще будет объяснить дальнейшее. У физиков есть масса разных моделей и теорий. Есть современные, есть древние, есть банальные, есть очень неожиданные. Некоторые сегодня выводят всю Вселенную из соединенных стрелочками точек, размножающихся через простую рекурсию на листе бумаги. И выходит так гладко, что не возразишь…

— Я опять не понимаю, – жалуется Голгофский, и Александр Исакович успокаивающе поднимает руку.

— Я к тому, – продолжает он, – что прагматик не слишком заботится, что верно в высшем смысле, а что нет. Он смотрит на возможности, которые дает то или иное заклинание.

Голгофский согласен.

— Одно из них, – продолжает Александр Исакович, – звучит так. Представьте, что реальность подобна потоку, а наше сознание созерцает – или создает, как вам больше нравится – его поперечное сечение. Это сечение есть наше «сейчас». Понятно, что для любого сознания в каждый конкретный момент может быть только один такой срез…

— Почему? – спрашивает Голгофский.

— Потому что с несколькими разными «сейчас» вас сразу отвезут в дурку.