Онлайн книга «Возвращение Синей Бороды»
|
Голгофский поднимает глаза к потолку и еще раз вздрагивает. На потолке – крупная надпись:
Голгофский послушливо напоминает читателю, что Сорос объявлен иноагентом – но мы, как внутренне свободные люди, повторять эту мантру за ним не собираемся. В памяти нашего автора всплывает покойный Роберт. «Оруэлл – второе имя Сороса… Это знают все, кто побывал в тайном логове Эпштейна…» Нашему автору становится страшно – и его мысль начинает работать быстрее. Он вспоминает чертеж, сделанный Жилем де Рэ во время исповеди. Голгофский помнит, в каких точках эннеаграммы маршал поставил метки. Он подходит к эннеаграмме и касается сенсорной панели на одной из индуктивных катушек. Зажигается зеленый огонек. Голгофский включает все катушки, отмеченные маршалом на древнем пергаменте. Когда он касается последней из них, установка включается. Выбранные катушки сначала становятся очень холодными – на них выступает иней. Потом они начинают греться. Растет электрический гул. Шкафы у стен слегка вибрируют. На полу зажигается лазерная разметка из зеленых и красных линий. Голгофскому слышится какое-то страшное и быстрое пение. Справа от эннеаграммы появляется зыбкая надпись:
Зелеными полосками обозначены точные места, где должны оказаться ступни (правая почему-то впереди). Голгофский, перекрестившись, встает куда велела машина. Раздается зуммер, и… «Описать случившееся дальше я могу только одним способом, – пишет наш автор. – Константин Голгофский подошел к начертанной на полу эннеаграмме и замер в стартовой позиции. Звонок, волна зноя – и Жиль де Рэ, морщась от благовонного дыма, шагнул от эннеаграммы к растопленному камину… «Переступив зеленый световой порог, я стал Жилем де Рэ – стал на самом деле. На мне была неудобная и узкая средневековая одежда, немного режущая подмышки и пах. Но я по-прежнему был собою… «Константин Голгофский в этом странном коктейле двух душ был отделен тончайшим барьером от Жиля, чей мозг как бы стал соусницей, где разделились уксус и масло… Я был маслом, Жиль – уксусом. Я был наверху. «Я знал его мысли (их с каждой секундой становилось все меньше) – но Жиль меня не видел. Он только понимал, что дьявол пришел. Теперь он как бы засыпал, отдавая мне контроль, и через несколько секунд я полностью завладел его телом… «Я стоял в большой пустой зале древнего замка. Пылал камин, но было все равно холодно. На полу передо мной белела начерченная мелом эннеаграмма. В точках, где ее линии пересекались, дымились горшки с раскаленными углями, распространяя аромат ладана. Они стояли в тех же местах, где я включил катушки на эннеаграмме в центре Вейцмана… «На длинном дубовом столе было разложено средневековое холодное оружие, в гранях которого отражались огоньки свечей… Лезвия и пики устрашили меня с первого взгляда своим грозным видом… «Но страшней всего показался мне стоящий на каминной полке бокал, внутри которого лежали человеческий глаз, сердце и кисть детской руки… «Жиль уснул. Однако он не исчез из моего ума полностью. От него остался как бы внутренний dashboard – я знал, что и где искать, и какие увеселения припасены для меня в этом замке. В соседнем зале меня ждала трапеза юной плоти, приготовленная слугами маршала – кровавая и страшная жатва, за которой гости де Рэ и приходили в его тело… Мне жутко было даже помыслить об этом… |