Книга Прости за любовь. Причал, страница 78 – Кристина Лин

— Твой моногамный порыв я оценила, — бухтит пьяно, повернувшись ко мне лицом, — идеальный мой муж!

А я даже в глаза ей заглянуть не решаюсь. Как в детстве, когда меня ловили на вранье, тушуюсь.

— Просто дай мне развод, и забудем все, что было, — предлагает с такой обидой в голосе, что хоть вой.

Настя, она такая. Чистая. И врать не умеет. Я почти уверен, что ей сейчас больнее, чем мне.

Не может она жить во лжи и лицемерии. Так, как я живу уже много лет. Для нее такие ценности, как семья и дети, важны. Ей нужно знать, что дом — это тихая гавань, а не поле битвы. Для меня важен масштаб, а ей нужен комфорт. Она домашняя и уютная, в бой не полезет, лучше отойдет. Комфортная и родная, маленькая девочка, у которой все мечты разлетелись вдребезги всего за одну ночь.

И я же знал, что так будет. С самого начала понимал, что вечно не получится скрывать кота в мешке. Знал же!? Я ублюдок! Ей просто не повезло. Вполне логично, что теперь она хочет уйти.

Но отпустить ее уже не смогу!

— Нет! — повысив голос, рявкаю в ответ.

Страх холодной липкой волной пробегает по спине, рубашка прилипает к телу. Галстук вдруг начинает сжимать горло, кислорода не хватает. Оттягиваю узел, ослабив его хватку.

— Идеальный мужчина, во всем безупречный, — говорит Настя, ударяя каждым словом, как хлыстом. Пусть так, я заслужил, — красивый, как Бог. А я все гадала, как так получилось, что это совершенство выбрало в жены меня? Теперь знаю почему.

Она никогда не говорила, что считает меня красивым. Тем более, безупречным. Надо бы радоваться, но в свете всех событий ее комплимент звучит оплеухой. Горечь в ее голосе льется искренним потоком и заползает в душу ядовитой змеей.

Ох, Настенька! Ты даже не представляешь себе, насколько мне не по себе от твоей боли!

— Меня тошнит, — выдает она неожиданно.

— Остановить машину? — спрашиваю.

— От тебя тошнит, — заканчивает мысль.

Прекрасно! Дожил, бля!

Крепче сжимаю руль. Смотрю на дорогу, не поворачивая головы. Подъезжаем к дому, останавливаю машину у самого входа.

— Приехали, — сообщаю, разжимая руки и отпуская руль.

Настя поворачивает голову к окну, на лице написаны боль и мука.

— Чертов дом, — мычит она едва слышно, — почему не сказал раньше, что он проклят?

Выхожу из машины, жадно вдыхаю морозный воздух. Мне не хватает кислорода, дыхание сбилось. Столько боли в ее словах. А я хотел поговорить?! Вот она и заговорила! И ничего из сказанного ею не отменишь, все это правда.

И дом этот давно проклят. До Насти в нем никого не было. Я бы продал чертов особняк, если бы когда-то давно не поклялся умирающему деду, что сохраню его. Чем это строение было так важно для моего предка, я так и не понял. Дед все про фамильное наследство говорил, про династию, про корни и истоки семьи шептал. Скорее всего, старик просто поехал кукухой на старости лет. А я не смог отказать, поэтому не продал эту груду камней.

А потом сюда пришла Настя и стены начали оживать. У этой маленькой девочки все вокруг оживает и цветет. Она — мой лучик света в вечном сумраке лжи.

Завтра новый год, но в этот раз землю даже не прикрыло снегом. Приближение праздника совсем не ощущается. Да и плевать на него! Я давно уже не мальчик, чтобы радоваться или переживать из-за этого. Мороз пробирается под тонкую ткань пиджака, кожа покрылась мурашками.