Книга Останусь пеплом на губах..., страница 113 – Анель Ромазова

Помогаю чем могу, но этого мало для утешения. Начинаю понимать тех, кто вещает, что лучше самому полсотни раз переболеть, чем переносить болячки твоего кровного.

Вслушиваюсь в кропотливые разъяснения за стеной. Врач тарахтит, но спокойно. Малая затихла. Карина что-то вполголоса переспрашивает. Унылый движняк нагоняет тоску, впитываясь под кожу запахами медикаментов. Мне их стерильный вайб за полгода реабилитации остопиздел, однако тоскливый минор не перебивает бряканье в башке.

Что может спровоцировать высокую температуру? Ни грамма в этой области не шарю. Горе, блять, не от ума. Хуево, когда ты собственному ребенку помочь не можешь, при этом готов на рогах вынести все препятствия.

Как-то дотягиваю в обездвиженном состоянии метры лютой паники, взамен минут.

Сначала медсестра с пробирками выскакивает, за ней доктор выдвигается. Я его знать не знаю, но обмениваемся слабо различимыми кивками, подтверждая договоренность касательно бартера за его неоценимую услугу.

В палате, правда, атмосфера тянет закурить. Вита укрыта тонкой простынкой, раскидалась во все стороны. Жар видимо спал. Она дышит ровно и спит. Краснота местами на щеках держится. Русый пушок на голове мокрыми колечками слипся.

Всю свою проклятую жизнь не понимал куда себя приткнуть, чтобы почувствовать, что я там, где нужно. Меня как пустое бревно в водовороте разворачивает на триста шестьдесят градусов. Прошлое само собой отваливается, превращаясь в ненужный балласт.

Вдыхаю поверхностно, захватывая кипучее, жгучее и моментально обвариваю трахею, заодно выталкиваю из себя черное облако.

Сажусь перед кроватью, голову своей Змей на колени кладу. Трещит, сука, как не кость, вроде жестянки под напряжением.

— Что врач сказал? — стараюсь тихо скрипеть прокуренными связками.

Дотягиваюсь под покрывалом к теплой ручонке. У дочи ладошка на два моих пальца полностью помещается. В целом трогательно, как она даже во сне цепко хватается. Вижу в этом хороший символ, вроде бессознательно не хочет, чтобы я уходил.

Каринка склоняется, носом прижимается к затылку, словно ей легче, что вот так лбом в колени втиснулся и не нагнетаю дополнительными расспросами. Балансирую в положении у её ног и отчего -то накаляет до хруста шейных позвонков. Куда там до регалий, кто кого превзошел. Всё просто, безродному псу не отказывают в ласке.

— Взяли кровь на анализ и оставили под наблюдением до утра, — Змея кончиками пальцев зарывается в волосы и пишет на загривке нежные иероглифы.

Культивирую пиздатую эмоцию, когда не вспенивают кровь.

Пауза. Потом…

— Если этот врач не нравится найдем другого, — предлагаю, собственно, без сарказма.

Каринка вправе единолично доверием к лекарям распоряжаться. Откинув оговорки ей виднее и опыта поболее моего.

— Он толковый, не надо никого искать. Я боюсь, Тимур. Боюсь и меня на этой почве дико перекрывает. Просто температура, просто потому что у Виты режутся зубы. Да, это почти нормально. Понимаю головой, но…блядь, Север…я истеричка, потому что, — срывается на глубокий и такой ранимый вздох.

— Потому что ты идеальная мать, — не подмазываюсь.

Подбадривать красивой ложью не собираюсь.

Серьезно и уверенно знаю, был бы у меня обширный выбор, но и тогда Змея вне любой конкуренции.

Стаскиваю за бедра с кровати. Усаживаю на колени, выравнивая наши лица на один уровень. Каринка податливая, пластично седлает и сразу же забирается ладонями под одежду. От нее пахнет страхом, а в том, как пересчитывает вслепую рубцы у меня грудине, следом по памяти воссоздает контуры рисунков, есть для неё что-то антистрессовое.