Книга Останусь пеплом на губах..., страница 80 – Анель Ромазова

— Ты любила его? — её тихий вопрос откатывается гремящим эхом в гроте моих же зарубцевавшихся эмоций.

Встряска и непростительный разъеб самообладания. Патовая истерика, как преступление, которое ты совершил и долго из себя вытравливал воспоминания, но прахом все попытки.

Любила…любила…люблю…

Как будто впервые с этим объёмным и незнакомым чувством сталкиваюсь лицом к лицу. Как будто нахожу ответ, но мечтаю и дальше заблуждаться, а не испытывать.

— Очень. Так любила, что вычерпала себя до сухого остатка. Всю себя отдала, — поделившись легче не становится.

Нутро кровоточит. Сердце скальпелем распахано, как ни зашивай прежним и целым ему не стать. Бьёт будто не безмозглый орган вовсе, а смертельно раненное животное. Не хищное, готовое грызть до победного. Мелкий, никчёмный зверёк, отмотавший бессмысленные круги в колесе. Запыхавшийся. Обессиленный. Умирающий.

— А он? — странно. Наташа не спрашивает имени. Оно ей ничего не даст, но любопытства ради.

Дотянувшись до шеи, веду пальцами к лопатке. Трогаю миниатюрную татуировку. В транскрипции Змея [wʌn lʌv] почти незаметная, если не приглядываться. Я ношу его на себе.

Одна любовь. Когда-то у Тимура на компьютере хранилась папка, подписанная именно так с моими фотографиями. Осталась или он удалил, мне неизвестно. Только в моей памяти, как на жёстком диске в пикселях размножено всё, что связано с нами.

— А он забрал и не вернул мне меня. Как видишь, любовь — не спасение, а испытание на прочность. Я сломалась, Наташ, позволила себе влюбиться и ничем хорошим не кончилось, — вытряхиваюсь наизнанку, дребезжу связками.

Пребывая глубоко в себе, пустым взглядом утыкаюсь в тротуарную плитку, потом резко поднимаю глаза. Веки сухие. Слёзные каналы, сколько ни моргай, как русла пересохших рек, ни капли влаги не выжать, чтобы зрение приобрело чёткость. Настырно третирую зрачок. Приглядываюсь, растряхивая муть, ибо чутьё трезвонит комбинации. Экстренно собраться и не разводить сопли. Меня размазало, но не настолько, чтобы вовремя не спохватиться.

— Только не это, — в диковатом безумстве вскидываюсь, напоровшись на раскосый габарит тачки Севера.

Четвёртая стоит спереди от моей.

— Куда? Карина? — Наташа кричит.

Психушка по мне плачет. Я желанный пациент клиники.

Страх раскидывает по всему организму. Допинг прямым попаданием через иглу в вену. Кровоток воспламеняется. Не кровь льётся. Жидкий металл, утяжеляющий ноги.

Я бегу. Чувствуется, что бегу слишком медленно. Вряд ли успею и этим подкашивает. Долбанный нескончаемый тоннель вырисовывается перед глазами. Тёмный. Длинный. С центровой точкой. Ослепительной точкой, за которой не угнаться. Выкручиваю из способностей запредельный максимум, но финиш в дьявольских уловках отдаляется.

По ступенькам несусь. Через зал ресторана, распугав официантов и не видя их. Пульс молотками глушит. Сотнями набатов резонирует, вызывая вакуумную акустику, вплоть до непроглядных смоляных пятен.

Я ни черта не вижу и не слышу, кроме затравленного хрипа. Это не дыхание – агония с мольбами.

Не забирай её. Пожалуйста, не забирай…

Я не заслуживаю милостей. Паскудная вселенная снова опрокинулась кверху дном, наглядно показывая, куда бы я не рыпнулась — чёрная бездна разверзнет свою пасть и поглотит. Везде. В любом месте, куда не сунься, оно меня преследует. Ходит по пятам. Смердит в затылок, как дымящийся ствол пистолета. Вертись сколько влезет. Дуло попеременно направлено либо в висок. Либо в сердце.