Книга Когда в июне замерзла Влтава, страница 120 – Алексей Котейко

— Мне надо наверх, — попытался возразить парень, но водяной только мотнул головой:

— Нечего наверху мужчине делать. Не бойся, у Эвки не только Иренка. Там есть кому о ней позаботиться. Я им полностью доверяю, — закончил Кабурек, словно подводя итог. Макс рассеянно кивнул и отхлебнул из кубка. Вкуса напитка он толком не разобрал.

— Давно? — спросил стражник, баюкая кубок в дрожащих ладонях.

— С полчаса как началось. А ты быстро добрался, — водяной с интересом посмотрел на зятя. — Был неподалёку?

— На мосту. Мы с Иржи уже возвращались, пан командор нас отпустил до утра.

— А где сам пан Шустал?

— Небольшое дело на Подскали.

— Одному и ночью? — в голосе мельника слышались сомнение и упрёк.

— Не одному, с ним пан Чех пошёл.

Наверху разом зазвучали несколько голосов, но слов было не разобрать. Максим, вздрогнув, пролил часть содержимого кубка на пол и с тревогой уставился в потолок.

— Всё будет хорошо, — Кабурек старался говорить спокойно и уверенно.

— Пан Матиаш, — тихо заговорил Резанов, и водяной с удивлением посмотрел на парня: тот редко обращался к нему по имени. — Скажите честно, с Эвкой всё в порядке? Что там происходит?

Тесть поёрзал в кресле, старательно избегая взгляда зятя. Потом пробормотал:

— Роды сложные. Но всё будет хорошо.

Максим несколько секунд смотрел на водяного, затем отрешённо уставился в огонь. В голове вертелись обрывочные мысли о флаконе и его содержимом, зазря пролитом на холодные камни. О мечущейся в горячке девочке на Подскали и жене наверху, в постели — бледной, исхудавшей, осунувшейся. Он с силой зажмурился, потом открыл глаза и часто заморгал. На втором этаже снова забубнили голоса. Макс залпом допил остатки, поставил пустой кубок на пол у кресла и закрыл лицо ладонями.

Минута уходила за минутой. Резанов чуть покачивался вперёд-назад в кресле, а обрывочные терзания, которыми парень себя изводил, наконец оформились в единственную связную мысль: он ошибся. Нельзя было изменить предначертанное, перекроить старую легенду. Нельзя было по щелчку пальцев возвратить лето, и никакое раскаяние не способно было в мгновение ока взломать лёд на Влтаве.

Потом мысль изменилась, и подлый голосок ехидно заметил где-то в глубине души, что лучше было отдать остававшееся во флаконе Эвке. От этой идеи Максиму стало тошно. Противный самому себе, он вскочил на ноги и принялся расхаживать туда-сюда по комнате. Время от времени наверху тоже раздавались шаги, и тогда капрал-адъютант тревожно замирал, со страхом глядя на потолок. Кабурек уже не пытался успокаивать зятя: маленькими глотками прихлёбывая из своего кубка, водяной задумчиво глядел в огонь и молчал.

Распахнувшаяся входная дверь ударилась о стену с такой силой, что на штукатурке осталась вмятина, а оба мужчины вздрогнули. На пороге вырос припорошенный снегом Шустал, за ним маячила такая же залепленная снегопадом фигура Чеха. Оба поклонились Кабуреку и принялись пристраивать на вешалке плащи и шляпы.

— Сделали, — коротко отчитался капрал и огляделся по сторонам. — Как у вас дела? Макс, я ведь правильно понял?

— Правильно, — коротко отозвался тот, снова возобновляя свои хождения.

Пан Чех устало опустился в оставленное Максимом кресло. Водяной молча взял из буфета ещё два кубка, налил в них из подвешенного в камине котелка питьё. Протянул кубки гостям. Иржи прислонился к стене у выхода на лестницу и, прихлёбывая напиток, обеспокоено наблюдал за расхаживающим по гостиной другом.