Книга Когда в июне замерзла Влтава, страница 118 – Алексей Котейко

— Бани Либуше, — пояснил Иржи, указывая вперёд и влево.

Стражники обогнули стену с изломанным верхом и остановились на нешироком пространстве у подножия угловой башни. В той стороне, куда была направлена рука Шустала, виднелись знакомые Максиму по панорамам и снимкам очертания «Либушиных бань», которые на деле — по заверениям историков — были просто ещё одним внешним бастионом крепости.

— А вот наши Пастушки, — капрал махнул вправо. Там, чуть ниже башни, шёл мощный скальный выступ, похожий очертаниями на лежащего медведя.

— Это — Пастушки? — недоверчиво спросил Резанов.

— Да не та каменюка! Вон, впереди, за ней, между деревьями. Видишь?

Макс присмотрелся. За выступом торчали три перекрученных ветрами деревца, между которыми была своего рода ровная полянка — ещё меньше по размерам чем та, где стояли приятели. Почти в центре неё располагалось нечто, что можно было принять за укрытые снегом надгробия.

Максим перебрался через большой камень и подошёл к Пастушкам. Два маленьких валуна в самом деле имели отдалённое сходство с человеческими фигурами — казалось, что люди присели на склоне, да так и остались там. Можно было рассмотреть явные очертания голов, хоть и без намёка на лица, и плеч. Были даже намечены туловища, согнутые в поясе, так что верхняя часть тела словно подавалась вперёд, к реке. Нижняя часть глубоко ушла в землю, но Макс заметил, что и здесь хорошо просматривались очертания чего-то вроде подола юбки, натянувшегося на коленях.

Резанов достал из поясной сумки добытый в подземелье флакон. Для надёжности он перед обратной дорогой обмотал стекло рукавами от своей рубашки, которыми прежде пытался прижать рану Иржи. Теперь, высвобожденный из ткани, сосуд показался парню ещё меньше, чем в гробнице Крока, и каким-то удивительно хрупким.

— Уверен? — послышался голос Шустала.

— Нет, — признался Максим и, вытащив пробку, аккуратно облил из флакона сперва один, потом другой камень. Убедился, что в сосуде ещё осталось — и плеснул повторно. Потом убрал флакон обратно в сумку и замер, глядя на Пастушек.

— Может, подбодришь их? — предложил Иржи.

Макс оглянулся на него:

— Не думаю, что это чем-то поможет. Я даже… — он замялся. Посмотрел в сторону, где далеко внизу смутно белела застывшая гладь реки. — Даже не представляю, как тут можно «подбодрить».

— Попробуй.

Резанов снова покачал головой:

— Это не моя история, братец. И потому — не моё волшебство. Оно или подействует само, или не подействует.

Шустал в свою очередь окинул взглядом полускрытый снегопадом пейзаж вокруг.

— Тогда подождём.

Колокольни Праги и Вышеграда отбили три, затем четыре часа ночи. Когда основательно промёрзшие приятели насчитали пять ударов в перекличке городских храмов, то, не сговариваясь, двинулись назад. Калитка на бастионе была по-прежнему распахнута и возле неё всё так же стоял, закутавшись в плащ, капрал вышеградского гарнизона.

— Если б я знал, что вы будете так долго, стульчик бы взял, — проворчал он.

* * *

Оставив повозку палача у конюшни ночной вахты, друзья отправились в кабинет командора, и после подробного отчёта, который Брунцвик выслушал с самым хмурым видом, были отпущены до утра. Максим заявил, что отправляется домой, и Иржи вышел вместе с ним на крыльцо, провожая друга. Незаметно для себя оба медленно спустились со ступеней кордегардии, кивнули пану Шипке и побрели к Карлову мосту. Уже поднимаясь по лестнице к Староместской башне, Иржи вдруг заявил: