Книга Когда в июне замерзла Влтава, страница 26 – Алексей Котейко

— А в обычные?

— В обычные не забывай, что нож у тебя — в носке справа. И всеми святыми заклинаю, не ляпни чего-нибудь в своём духе. С такой рожей ты и считать до пяти должен с трудом, а из знаний об окружающем мире усвоить только «Отче наш» и то, что правителя нашего королевства зовут Рудольф. И уж тем более простому подёнщику неоткуда знать, что там ещё только будет.

Резанов с силой сжал пальцы, потом поднёс их ближе к глазам, с отвращением разглядывая пятнышко крови от раздавленной блохи.

— Вернусь — спалю эти тряпки, — угрюмо пообещал он.

* * *

В бывшей трапезной, а ныне кабачке «На Слованах», было людно и шумно. В спёртом воздухе пахло мокрыми кожухами, потом, пивом, кислой капустой и подгоревшими шпикачками. В углу трое солидного вида господ — то ли купцы, то ли чиновники из ратуши — дымили трубками. На них со смесью зависти и недовольства поглядывали сидевшие за соседним столом школяры.

Подавальщик — долговязый прыщавый парень в когда-то белом, но теперь заляпанном и мятом фартуке — приветственно взмахнул рукой и пристукнул костяшками пальцев о ближайший стол, за которым имелась пара свободных мест. Соседом Иржи слева оказался сухонький старичок, который, казалось, заснул над своей кружкой пива. Соседом Максима справа был широкоплечий верзила-тролль, о чём-то быстро говоривший с сидевшим напротив него гномом. Время от времени собеседники покатывались со смеху. Макс прислушался, но речь соседей показалась ему тарабарщиной: те беседовали на каком-то жаргоне, в котором привычные чешские слова были исковерканы практически до неузнаваемости, а те, что всё-таки узнавались, явно имели совершенно иное значение.

На столе появились две глиняные кружки с пивом и тарелка, на которой с одной стороны лежали ломти чёрного хлеба, а с другой — шпикачки и маринованные целиком луковички.

— Два крейцера. Деньги вперёд, — равнодушным тоном потребовал прыщавый и, получив плату, удалился.

— Надо было торговаться, — вполголоса буркнул Иржи. — Хватило бы с него и крейцера!

— В следующий раз платишь ты.

— Как скажешь.

Прихлёбывая пиво, оказавшееся вполне приличным на вкус, Макс осторожно оглядывал зал. Пан Бецалель дал достаточно подробное описание того, как теперь одет беглый монах. Пока Шустал и Резанов переодевались и мазались средством со Златой улички, пан Чех, взяв в конюшнях кордегардии пегую лошадку, объехал все пражские ворота и убедился, что человек с соответствующими приметами город не покидал.

Круг поисков, таким образом, сужался уже до Нового Места, и Максим интуитивно ощущал, что идея отправиться в Эмаузы была правильной. Правда, среди посетителей кабачка не обнаружилось никого, хотя бы отдалённо похожего на беглого монаха — но ведь и до конца вечера ещё было порядочно времени. Несмотря на действующие строгие запреты, это заведение, по словам Иржи, никогда не закрывалось раньше полуночи.

— Доброго вечера, достопочтенные паны.

Шустал, делавший глоток из кружки, закашлялся, и часть пива осталась на его длинных усах. Макс ошарашенно наблюдал, как взамен куда-то подевавшихся гнома и тролля на лавку — на оставленное гномом место — садится худой длинноносый человек с козлиной бородкой и завитыми усиками. Резанов сразу узнал и зелёный дублет, и тирольскую шапочку с алым петушиным пером. Тёмные глаза под острыми бровями смотрели чуть насмешливо.