Книга Когда в июне замерзла Влтава, страница 28 – Алексей Котейко

— Но проигнорировали. Ну что ж, упрямство — это тоже по-своему хорошо. Однако, в таком случае не взыщите: всяк защищает свои интересы, как может.

Максим не успел заметить, когда и куда исчез их сосед по столу, потому что прежде, чем тот успел закончить свою фразу, об стену над головой Резанова разбилась глиняная кружка, и мощный, но совершенно пьяный голос, проревел на весь зал кабачка:

— Лойза, сучий потрох! Вот ты где!

* * *

Драка вышла жаркой. Дремавший над кружкой старичок, пискнув, исчез под их общим столом, когда в него боком влетел какой-то зеленокожий субъект, получивший крепкий правый хук от мрачного вида болотца в рваном чёрном плаще. Макс видел, как компания школяров навалилась на любителей табака, а тролль, прежде сидевший рядом с Резановым, орудует кулаками у стойки, прикрываемый со спины своим приятелем-гномом.

Подавальщики тоже не остались в стороне: обслуживавший «Болека и Лёлека» прыщавый парень, выхватив из-под стойки короткую дубинку, щедро охаживал ею всех, кто только подворачивался под руку. Его коллеги, кто с такой же дубинкой, кто с голыми руками, даже не пытались прекратить мордобой — напротив, каждый будто стремился внести свою лепту в нараставший конфликт. Из кухни выскочили двое поварят и сплошь заросший шерстью повар, вооружённый здоровенной сковородой.

— К двери! К двери давай! — Иржи, раздавая удары, рвался к выходу. Максим, захвативший со стола кружку, опустил её на голову какого-то почтенного вида пана в расшитом серебром дублете, собиравшегося ткнуть Шустала со спины в шею выхваченным из камина поленом. Пан рухнул на пол, полено покатилось в сторону, рассыпая искры. Чьё-то тело упало сверху на тлеющие угольки, и почти тут же с визгом вновь вскочило, почуяв жар.

Будь это возможно, Резанов сейчас от души высказал бы забористым матом всё, что он думал об их давешнем собеседнике. Но, во-первых, не у каждого нужного слова были в чешском языке подходящие эквиваленты. А, во-вторых, капрал-адъютант прекрасно понимал, что во власти обладателя петушиного пера было бы устроить им куда более серьёзные неприятности, чем потасовка в кабаке. Тем более что, несмотря на доносившиеся со всех сторон звуки оплеух и затрещин, до сих пор не было слышно ни звона стали, ни вскриков тех, кого успели полоснуть ножом. Кабачок сражался в «честной» рукопашной.

Приятели были уже почти у самых дверей, когда те распахнулись, и на пороге замерла изумлённая открывшейся картиной фигура. Макс успел заметить лысину, блеснувшую в неверном свете свечей — колёсные обода под низкими сводами трапезной раскачивались теперь как безумные — и глаза навыкате, с набрякшими под ними мешками.

— Болек! — Иржи, только что пинком в живот отшвырнувший от себя какого-то кряжистого, но невысокого, посетителя, указал на дверь. Беглый монах Ареций то ли заметил это движение, то ли просто счёл за лучшее убраться подобру-поздорову, но дверь тут же захлопнулась. Ворча себе под нос проклятия, приятели потеряли ещё несколько драгоценных секунд, но всё-таки прорвались к выходу и выскочили в холодный безлунный вечер.

— Туда! — Шустал махнул вправо, и они помчались вдоль стены костёла Девы Марии, резко свернули ещё раз направо, под низкую сводчатую арку, соединявшую дворик с площадкой перед костёлом. Слева, вдоль старой, покосившейся каменной стены, были свалены груды какого-то мусора и строительных материалов, местами прикрытые полуистлевшими полотнищами. Впереди, за маленькой церковью Святых Космы и Дамиана, заскрежетал по камню металл.