Книга Поворот на лето, страница 45 – Алексей Котейко

Черноглазый не решался напрямую бросить вызов Циркачу. Тот умело руководил стаей, и любое посягательство на власть ловко превращал в акт неповиновения, направленный против всего сообщества. В итоге бунтаря немедленно ставил на место десяток оскаленных пастей, а вождь-арбитр благосклонно взирал на скорый суд. До расправ не доходило ещё ни разу: рычания, демонстрации зубов и вздыбленной шерсти всегда хватало, чтобы недовольные установленным порядком завалились на спину, демонстрируя беззащитное пузо.

Рыжий сразу признал власть Циркача и вовсе не помышлял о том, чтобы сместить его. Напротив, наблюдая за пожившим псом, он понемногу учился тем мелочам, о которых даже не подозревал, проведя шесть лет своей жизни только в городах. Здесь, вне улиц и стен, прежние навыки не могли в полной мере обеспечить выживание, и возможно, что бродяга, не прибейся он к стае, сгинул бы где-то на дороге уже через неделю-другую после того, как покинул Брод.

Циркач водил своих подданных на охоту – лесное зверьё за три года расплодилось, осмелело и подходило порой совсем близко к деревням и дорогам. При этом вожак не позволял покушаться на человеческие стада, даже если их собственная добыча оказывалась скудной. Рыжий долго не мог понять, чем исхудавшие овцы, выдёргивающие пучки сена из стога на пастбище, отличаются от тех же оленей, бродящих по лесу, но бродяга доверял авторитету вожака – а в конце марта случай представил ему возможность убедиться в правоте Циркача.

Стая огибала обширный выгон на краю живой фермы, когда трое псов во главе с Черноглазым, отбившись от остальных, принялись подбираться к овечьему загону. Трава только-только начала пробиваться и ещё оставалась слишком короткой, поэтому овцы собрались у выложенного на небольшой помост сена. Судя по раздутым бокам, многие из овечек были суягными, а во главе своего гарема разгуливал большой баран с грозно закрученными рогами.

Впрочем, рога никогда не останавливали одичавших собак. Черноглазый выскочил прямо на барана, отвлекая его, пока два других пса заходили слева и справа, намереваясь отбить от остальных какую-нибудь замешкавшуюся овцу. Баран принял бой и, наставив на собаку рога, попытался боднуть Черноглазого, однако тот и в мыслях не имел схватываться со зверем втрое крупнее и куда сильнее его самого. Пёс ускользал и уворачивался, а жалобное блеянье овец только раззадоривало их супруга и покровителя. Один из охотников уже попытался ухватить за ногу небольшую овечку, едва не получил копытом, но не отступился.

Всё закончилось появлением человека. Собаки кинулись прочь, раздался выстрел и пёс, примеривавшийся к ноге овечки, покатился кубарем, визжа от боли. Хлопнуло во второй раз. Другой пёс, разом запутавшись в ногах, пропахал по грязи выгона, замер – и уже не встал. Черноглазый, оказавшийся дальше всех от человека и к тому же преследуемый бараном, со всех ног припустил к лесу. Баран преследовал его до изгороди, а успевший перезарядить ружьё пастух напоследок выпустил ещё два заряда, от которых пса спасли лишь деревья.

Для человека дело тем и кончилось, но вернувшийся к стае Черноглазый получил взбучку от Циркача и нескольких собак из тех, что уже имели опыт неприятного знакомства с огнестрельным оружием. С неделю после того случая бунтарь ходил тише воды ниже травы, при каждом недовольном взгляде вожака опрокидываясь на спину и задирая лапы к небу. Но постепенно всё пришло в норму, отступничество стало забываться, стая ушла подальше от опасной фермы и Рыжий навсегда запомнил, что нападать на принадлежащих человеку зверей так же опасно, как на самого человека.