Онлайн книга «Поворот на лето»
|
Рыжий почти миновал дальний край одного из таких садов, когда заметил человека. Пожилой мужчина, со спины напомнивший бродяге Стефана, медленно переходил от дерева к дереву, оглядывая их и что-то ласково бормоча. Чуть дрожащая рука поглаживала морщинистую кору, осторожно срывала повреждённые бутоны или, вытащив из кармана потёртых джинсов секатор, срезала мелкие засохшие веточки. Пёс перевёл взгляд правее: в одной из аллеек сада стояла скамейка, а на ней – корзинка. От корзинки явственно пахло съестным. Живот скрутило, и бродяга решился. Старик не выглядел опасным, у него не имелось ни ружья, ни даже крепкой палки или увесистого камня. Рыжий крадучись двинулся к скамейке, постепенно всё сильнее припадая к земле, пока брюхо не начало касаться невысокой травы. Садовод, поглощённый работой или же своими мыслями, и продолжавший разговаривать то ли с деревьями, то ли с самим собой, оставался развёрнут спиной к псу. Бродяга успешно миновал беспечного человека, встал передними лапами на скамейку и, сунув морду в корзинку, откинул в сторону чистую белую тряпицу, служившую вместо крышки. Под ней обнаружились завёрнутые в газетный лист бутерброды и маленький металлический термос, у которого вместо потерявшейся наружной крышки-чашки была надета обычная эмалированная кружка. Рыжий ухватил зубами бумажный свёрток, потянул – и тут кружка, свалившись со своего места, предательски звякнула о бок термоса. — Григорий! – старик обернулся неожиданно быстро, в каком-то страстном, долго сдерживаемом порыве. Пёс увидел блеснувшие безумной надеждой глаза, нерешительно расплывающийся в улыбке рот – и как эта не обозначившаяся до конца улыбка сменяется озадаченным выражением, а блеск в светло-серых глазах потухает, уступая место разочарованию. — Григорий… – садовод растерянно огляделся по сторонам, будто пытаясь отыскать призрак того, кто давным-давно ушёл, оставив после себя лишь фотографию на стене в родительском доме и коробочку с орденом, которую прислали отцу и матери вместе с официальным письмом. Старик тяжело привалился к сливовому деревцу и, прикрыв ладонью глаза, беззвучно затрясся. Рыжий уже чувствовал вкус спрятанных в свёртке бутербродов – домашний хлеб, масло и сыр, кусочки мяса и солёные помидоры – но что-то в человеке заставило пса разжать зубы. Рука садовода опустилась на рот, душа готовый вырваться горестный крик. Крик того, кто на секунду позволил себе поверить в невозможное. Плечи старика вздрагивали, по щекам на белые усы катились слёзы. Бродяга сделал шаг назад от корзины и скамейки, а затем, сам не понимая почему, заскулил и пошёл вперёд, к человеку у дерева. Влажный чёрный нос ткнулся в безвольно повисшую ладонь. Дрожащие пальцы, ожив, легонько коснулись грязно-ржавой шерсти. Садовод гладил пса, а Рыжий, зажмурившись, впервые за пять долгих лет вспоминал, каково это – чувствовать прикосновение человеческой руки. * * * Родители Антона хотели приехать в Ключ на праздники, но в итоге смогли выкроить время только в начале июля. Знакомство их с Еленой прошло спокойно и гладко: ни мать, ни отца не интересовало происхождение невестки, зато оба с интересом слушали о сёстрах и братьях, об учёбе, попытках открыть своё дело, о случаях из ветеринарной практики – и, конечно, о том, как они с Антоном повстречались. |