Книга Сказки старых переулков, страница 100 – Алексей Котейко

Архип же первым и услышал выстрел, поднял тревогу. Виссариона Кирилловича, поседевшего и осунувшегося за последние дни, нашли в угловой комнате второго этажа, служившей кабинетом, у распахнутого окна – словно архитектор перед тем, как спустить курок, в последний раз любовался красотой реки, заливных лугов, деревеньки, монастыря и старых городских кварталов, теснившихся по холмам. На следующий день в живой изгороди под окнами кабинета всё тот же Архип обнаружил запутавшееся в густых ветках пенсне с изумрудными стёклами. Садовник отнёс находку хозяйке, но вдова, которой эта покупка не пришлась по вкусу ещё в лавке антиквара, велела выбросить «стекляшку». Долго вертел Архип пенсне в загрубелых от работы ладонях, но так и не осмелился выкинуть, оставил у себя как память о покойном хозяине.

Выдержав положенный год траура, молодая хозяйка вскоре вновь вышла замуж, продала усадьбу и уехала жить в столицу. Новый владелец, горячий поклонник роз и большой любитель состязаний, сразу же начал перемены в саду, задумав привить в городе моду на сельскохозяйственные выставки, и втайне надеясь блистать на них собственным садом и коллекцией. Заботами умелых рук Архипа усадьба день ото дня превращалась в великолепный розарий, в помощь мастеру наняли одного за другим четырёх учеников, а все свободные клочки земли отвели либо под розы, либо под скульптуры – хозяин без конца выписывал из-за границы античные статуи. Однако те, кто водил знакомство с садовником, отмечали, что, несмотря на чудесный сад, сам Архип словно увядал. Водрузив на нос пенсне с изумрудными стёклами – в последнее время он начал жаловаться на зрение, а через наследство покойного архитектора все предметы виделись садовнику прекрасно и чётко – Архип ворчал на подмастерьев, то и дело пуская в ход розги при любой провинности учеников, и в своём флигеле появлялся теперь лишь чтобы заночевать, оставив дочку на попечении горничных и кухарок.

В начале мая хозяин привёз новые сорта роз и велел непременно отыскать под них место. Прикинув так и эдак, садовник распорядился – и подмастерья принялись за грядку с фиалками. Скромные цветочки, любимцы девочки, были вырваны и брошены в тачку, откуда путь им лежал на компостную кучу, а вместо них утвердились высокие пышные кусты редкого полосатого сорта из страны галлов. Архип был тут же, косился на заходившую над городом фиолетовую грозовую тучу, присматривал сквозь пенсне за работой, покрикивал на учеников, чтобы поспешали – и потому не услышал тихих шагов дочки. Не слышал он и того, как остановилась она позади отца, глядя на разорённую грядку и поникшие фиалки в приземистой тачке. Не слышал, как покатились по лицу девочки слезы – но когда обернулся, чтобы взять из груды инструментов секатор и лично подправить высаженные кусты, встретился с дочкой глазами. Встретился и замер, глядя, как та молча разворачивается и уходит в их маленький флигель.

Мальчишки-подмастерья после рассказывали, что садовник вдруг вздрогнул, словно его самого огрели кнутом. Сорвал с носа пенсне, снова надел, снова сорвал и принялся яростно тереть фартуком изумрудные стёкла. Потом водрузил их обратно на переносицу, всмотрелся во флигель – и отшатнулся, будто хотел бежать прочь, и снова сорвал с носа пенсне, с выражением дикого ужаса уставившись на тусклую потёртую металлическую оправу с безжизненными изумрудными стёклами. И вдруг с размаху бросил «стекляшки» о гранитную плитку дорожки, принялся топтать их, стараясь попадать тяжёлыми, подбитыми подковками каблуками – но, сколько ни бил Архип пенсне, сколько ни скакало оно по граниту дорожки, на вещице не появлялось ни царапины. Садовник заозирался, словно затравленный зверь, потом подскочил к помещённой в пробеле живой изгороди небольшой мраморной статуе, изображавшей пляшущего фавна – и, налегая на неё плечом, столкнул с постамента на дорожку. Фавн рухнул на плитку, голова статуи откололась и покатилась в сторону, на только что посаженные кусты роз, а попавшее между мрамором и гранитом пенсне с изумрудными стёклами, наконец, раскололось с громким хлопком. Словно не замечая учинённого разрушения, Архип с трудом сдвинул разбитую статую и извлёк из-под нее погнутую, искорёженную, внезапно поржавевшую так, что чуть не рассыпалась на части, оправу. Но сколько ни шарил вокруг, не нашёл и кусочка изумрудных стёкол – те исчезли без следа.