Книга Сказки старых переулков, страница 105 – Алексей Котейко

— Это его память, – она кивнула куда-то в сторону входа в подъезд. – Правнуки уже плохо помнят, но всё-таки отдайте им табличку, так будет правильно, – и уже ни к кому не обращаясь, тихонько забормотала: – Дерево помнит, камень помнит, кирпич помнит, земля помнит. Кровь не смыть, не оттереть, не закрасить…

— Что же, всю квартиру на слом? – мужчина нахмурился. Девушка пожала плечами:

— Да нет, зачем же. Отсюда его только забрали. Били сильно, всё норовили каблуками по лицу попасть. Крови много, – она рассеянно показала пальцем на левую притолоку, на пол коридорчика, на лестничную площадку перед дверью квартиры. – Здесь, и здесь, и здесь тоже… Но вреда не будет. Поезда, лагеря, приговор без суда, – девушка сложила два пальца и сделала такой жест, каким дети изображают выстрел. – А семья его ещё долго тут жила. Жена, дети. И только когда внуки выросли – съехали.

Бизнесмен подождал немного, затем спросил:

— Это всё?

Консультант подошла к металлическим скобам в стене, потрогала их, затем встала на нижнюю, потянулась и кончиками пальцев коснулась тёмного провала чердачного люка.

— Почти. Седьмая балка, считая от правого крыла.

— Что с ней не так?

— Повешенный, – пояснила девушка.

— Жилец?

— Не жилец. Просто «подвернулся». В Гражданскую.

— Значит, в огонь, – коротко кивнул шеф.

Сад дома, старательно на протяжении нескольких лет захламлявшийся соседями, когда-то был очень уютным. В дальнем его конце стоял стена к стене ряд маленьких сарайчиков – теперь крыши их просели чуть не до земли, а фасады чернели насквозь прогнившими досками. В центральной части сада из-под мусора едва виднелись края какой-то каменной конструкции – похоже, некогда бывшей чашей маленького фонтана. Заборчики, прежде аккуратно ограждавшие палисадники возле двух «дополнительных» квартир, были повалены и сломаны, цветы исчезли, но в одном месте ещё упрямо сопротивлялся подступающему запустению густой куст колючего шиповника.

Из одного сарайчика вышли и с любопытством уставились на чужаков две лохматые бродячие собаки. В первой квартире, более просторной, в левом крыле здания, они задержались недолго: пепельноволосая не нашла в ней ничего примечательного, а секретарша успела шепнуть шефу, что эту расселили последней и хозяйка, одинокая пенсионерка, отправившаяся в дом престарелых в уже совсем преклонном возрасте, продала право собственности незадолго до смерти.

— Едва удалось уговорить!

Услышав это, консультант пожала плечами:

— Еще бы. Она – пятое поколение в этом доме, в этой квартире, и последний жилец дома. С ней закончилась вся его история.

Секретарша скептически поджала губы. Мужчина легонько фыркнул:

— В конце концов, это просто дом. Я построю здесь другой, и он простоит не двести, а триста лет!

Губы пепельноволосой изогнула ироническая усмешка, но она промолчала и направилась к последней квартире, в правом крыле. К удивлению бизнесмена девушка, даже не остановившись на пороге, решительно шагнула внутрь, в провал выбитой двери.

В квартире было всего три крохотных комнатки: с улицы гость сразу попадал в кухню, а через проходную вторую комнату – в спальню-гостиную. На кухне ещё висела на стене, цепляясь за один гвоздь, маленькая сушилка для посуды, и в подслеповатом окошке размером чуть больше кирпича, утопающем в толстой стене, каким-то чудом уцелел простенький витраж, набранный, видимо, некогда жившим здесь умельцем. В проходной комнате кто-то выкорчевал лючок подпола, надеясь пролезть через него в главный подвал здания, с улицы наглухо закрытый решёткой и листовым железом – но под лючком оказался лишь миниатюрный погребок с несколькими пустыми банками из-под солений. В гостиной стояла софа – из шести подушек на ней уцелели только две, продавленные и сильно потёртые – да зиял отсутствующими дверцами трёхстворчатый платяной шкаф.