Книга Ночной абонемент для бандита, страница 110 – Любовь Попова

— И что, просто трахаться будем? Ты потратил кучу денег, устроил настоящее шоу, чтобы просто со мной переспать?

Он вдруг достаёт из кармана нож, открывает его и, не отрывая взгляда, идёт ко мне. Лезвие блестит в свете лампы — холодное, острое.

— Рустам… Я просто спросила… — отступаю, сердце колотится так, что кажется, вырвется.

Он подходит всё ближе… Как только я пытаюсь сбежать, он ловит моё плечо и резко поворачивает меня спиной. Наклоняет, удерживая, и ведёт кончиком ножа по спине… Я чувствую лезвие — холодное, острое, оно скользит по ткани, по коже, и мурашки — ужасные, от страха. Только от страха. И я замолкаю, совершенно не зная, чего ждать… Сердце стучит в ушах, дыхание сбивается, мир сужается до ощущения металла на спине.

— Не просто трахаться, Оль, а с большим удовольствием...

И вдруг мои руки оказываются свободны. Я тру запястья, разгибаясь так медленно, словно в рапиде. А потом поворачиваюсь резко и замечаю пустоту там, где только что был Рустам, и открываю настежь дверь.

Смотрю в коридор — пусто. Тишина. Только эхо моих шагов. Он ушёл. Оставил меня одну. Но я знаю: это не свобода. Это начало.

Я хожу из угла в угол по этой проклятой комнате, как зверь в клетке. Пол холодный под босыми ногами, панорамные окна показывают только снег и лес — белый, бесконечный, без единого следа. Ни дороги, ни света вдалеке. Только луна висит как насмешка. Я прижимаюсь лбом к стеклу — холод пробирает до костей, но это лучше, чем сидеть. Сидеть нельзя. Если сяду — развалюсь.

Всё думаю о том, как там Лёша. И это мучает меня сильнее всего. Где он? В какой машине? Связанный? Испуганный? Он же не привык к такому. Он мягкий, добрый, из тех, кто верит в людей. А теперь из-за меня…

Я представляю его лицо — те грустные глаза, когда он шутил про тюрьму, и теперь жалею, что не сказала ему всё раньше. Или сказала бы меньше. Он мог найти хорошую девушку, мог быть счастлив, излечиться от своего прошлого, а связался со мной.

Я — как чёрная дыра. Приношу несчастье. Просто не имею права с кем-то быть. Даже если Рустам меня отпустит — а он не отпустит, я знаю, — я никогда ни с кем не свяжусь. Буду одна. Чтобы больше никто не пострадал из-за меня.

Эта мысль въедается в кожу, как кислота. Заставляет сердце застучать быстрее, грудь сжимает так, что воздуха не хватает. Я не могу здесь торчать. Не могу ждать, пока он решит, что со мной делать. Нужно узнать, что дальше. Как пройдёт эта неделя. И что в это время будет происходить с Лёшей.

Я выбегаю из спальни, ноги сами несут по коридору, вниз по лестнице — деревянные ступени холодные, скользкие. Сердце колотится в горле.

Там, на кухне, Рустам стоит у плиты и что-то активно жарит. Масло шипит, запах мяса и специй разносится по дому — такой домашний, нормальный, что аж тошнит от контраста. Последний раз я видела его в таком виде, когда мы теснились на моей крошечной кухне в той квартире, пытаясь сделать в том хаосе, что был между нами, хоть что-то нормальное.

Пусть даже просто ужин. Он тогда стоял спиной, в одной футболке, волосы длинные, и я подходила сзади, обнимала — на миг притворялись, что мы обычные.

А теперь он здесь. В этой кухне — большой, современной, с островом посередине и барными стульями. На нём простая чёрная футболка, обтягивающая плечи, джинсы. Стрижка короткая, щетина двухдневная, шрамы на руках видны — новые, наверное. Он выглядит… уставшим? Нет, довольным. Как хозяин.