Книга Ночной абонемент для бандита, страница 135 – Любовь Попова

Рустам смотрит на меня так внимательно, будто сканирует каждую частичку моего лица, каждую пору, каждую невысказанную мысль.

— Твое место рядом со мной. И когда ты это осознаешь, все будет гораздо проще.

Я не нахожу слов. Просто отворачиваюсь к окну, где мелькают огни ночной трассы, и теснее заворачиваюсь в одеяло. В этот момент возвращается водитель, небрежно бросает мою сумку на переднее сиденье, и машина плавно, но мощно срывается с места.

Закрываю глаза, пытаясь доспать то, что прервал женский крик. Но сон рваный, тревожный. Когда я открываю глаза, оказывается, что мы уже выехали за город.

— Вода есть? В горле сухо, — шепчу я.

Он тут же откупоривает бутылку и протягивает мне. Я выпиваю почти пол-литра, жадно, до боли в горле, и шумно выдыхаю. Мозг начинает работать, подбрасывая новые вопросы.

— Зачем было сбегать, если он живой? Можно было дать на него показания.

— И нарваться на обвинение. Тебя же он не пытался изнасиловать, а свидетелей нет. Не пытался?

— Да Господи, нет! Что ты привязался?

— Так чего ты хочешь, Оля? Не торопись, подумай.

«Пулю тебе в висок и амнезию для себя», — проносится в голове. Но вслух я говорю другое, чувствуя, как желудок сводит от пустоты:

— Есть. Я хочу есть.

Рустам неожиданно запрокидывает голову и смеется — искренне, раскатисто, как умеет только он.

— Блин, а почему мне показалось, что ты сейчас скажешь «пулю в висок»?

— Потому что ты псих, Рустам, и я не знаю, что у тебя в голове. А умирать я точно не хочу. Поэтому еда.

Когда мы останавливаемся возле придорожного кафе, Рустам достает из моего чемодана белье, джинсы и кофту. Отдает мне.

Одежда кажется чужой, а вместо ботинок мне приходится надеть резиновые тапочки. Вид у меня тот еще: мокрая после душа голова, огромная кофта и шлепанцы. В таком виде мы идем в придорожное кафе — низкое здание с неоновой вывеской, окруженное фурами.

— Ты решил поехать обратно на машине? — спрашиваю я, щурясь от резкого света ламп.

— Я и в Питер так приехал.

— Почему? — я рассматриваю витрины с едой, пока он следует за мной по пятам, как тень. Он набирает на поднос гору еды: суп, второе, салат и даже пышную булочку. Удивительно, как это всё в него влезет.

— Не люблю летать.

— Высоты боишься? — я иронично приподнимаю бровь.

— Тебя это смешит? — усмехается Рустам. Я наконец нахожу какой-то сэндвич.

— Так нельзя питаться, Оль.

— Убийца и насильник рассказывает мне о правильном питании. Остановите землю, я сойду.

Рустам оплачивает наш завтрак и подталкивает меня к столу в углу. Мы едим молча, только иногда ловим взгляды друг друга. Его глаза постоянно следят за моими руками, за тем, как я жую, как дышу.

— Почему ты не убил меня после тюрьмы? Ведь это я тебя посадила.

— Олька, я сказал, что твое место рядом со мной. Это не вяжется с убийством, только если мы не планируем наплодить армию зомби.

Я невольно прыскаю со смеху, и капли сока падают на пластиковый стол. Рустам тут же берет салфетку и методично всё вытирает. Его движения точные и спокойные.

— Я не буду с тобой. Ни до смерти, ни после.

— Поэтому в самый критичный момент своей жизни позвонила именно мне?

— Потому что у тебя наверняка есть опыт в таких делах.

— У твоего Сладенького тоже, — в его голосе проскальзывает яд.

— Он далеко.