Книга Ночной абонемент для бандита, страница 145 – Любовь Попова

— Еще условия?

— Моя семья не должна знать о нашей связи. Никто из них.

— Это всё?

— Убери эту кровать из моей спальни. Там не пройти.

Он усмехается, достает телефон и делает короткий звонок. А потом резко дергает меня на себя. Я оказываюсь зажатой между его ног, в тисках его сильных рук. Окровавленные губы совсем рядом с моими.

— Признайся, возбудилась, когда я дрался?

Всезнайка.

— Заткнись и поцелуй меня.

Я обхватываю его голову, пальцы зарываются в жесткие волосы. Прижимаюсь к его губам, чувствуя такой знакомый, металлический вкус его крови.

Я потеряла счёт времени. Не знаю, сколько мы уже так целуемся, жадно врезаясь друг в друга губами, пробуя на вкус это безумие — снова и снова…

Пока Рустам вдруг не сжимает мои ягодицы, легко, но властно поднимая меня в воздух.

Он разворачивает меня и усаживает на своё место — прохладная поверхность кушетки обжигает кожу, заставляя тело мелко вибрировать от напряжения.

Его пальцы, обмотанные пластырем, скользят по моим бёдрам, бесцеремонно задирая длинный подол платья.

Он находит резинку тёплых колгот и тянет их вниз, медленно и неотвратимо оголяя каждый миллиметр моей пылающей кожи.

Стискиваю зубы, когда его ладонь с силой вжимается в промежность, всё ещё прикрытую трусиками. Но сейчас это не кажется крепостью.

Лишь тонкая, жалкая шторка, ставшая последним искушением перед неизбежным падением.

Он давит туда, заставляя меня выгнуться навстречу, пока вторая рука освобождает мои ноги от колгот, позорно свисающих с одной ступни.

Я и сама уже не могу просто сидеть и ждать.

Пальцы дрожат от адреналина, когда я дёргаю шнурки на его шортах, распуская их одним рывком. Оттягиваю резинку и почти сразу касаюсь его — твёрдого, как раскалённая сталь.

Сжимаю крепче, словно это единственная опора в той безумной буре, в которую я добровольно шагнула.

Губы Рустама снова накрывают мои, когда мои ноги раскрываются слишком широко, полностью открываясь его взгляду. Хлопковые трусы в цветочек с треском расходятся по швам, обнажая мою намокшую готовность.

— Давай, давай… впусти уже меня, — хрипло выдыхает он, обхватывая мои ягодицы и сжимая их до синяков.

Я сама направляю его в себя, чувствуя, как горячая головка скользит по влажным складкам, раскрывая их под напором.

Ещё мгновение — и он вбивается внутрь до самого предела, заполняя болезненную пустоту и заставляя меня задохнуться от острой, почти первобытной полноты.

Я запрокидываю голову, ощущая между пальцами столько влаги, что становится почти не по себе… Но всё это тонет в бешеном ритме, который он задаёт без всякого предупреждения.

Он входит в меня с влажными, оглушающими звуками, нависая сверху монолитной стеной.

Руки сами находят его плечи — я вцепляюсь в них, чтобы просто удержаться в этом темпе, пока кушетка под нами ритмично и гулко бьётся о стену, а задница липнет к искусственной коже.

Но все эти звуки и мысли о правильности происходящего теряют смысл. Остаётся только эта тягучая, невыносимо сладкая волна удовольствия, рождающаяся где-то глубоко в животе и затапливающая всё моё существо.

Я цепляюсь за его плечи так, будто он — последняя точка опоры перед падением в пропасть.

Ногти впиваются в кожу, оставляя красные полумесяцы, а он даже не морщится — только рычит тихо, почти по-звериному, от этого маленького проявления моей ярости и желания одновременно.