Книга Ночной абонемент для бандита, страница 146 – Любовь Попова

Каждый толчок теперь отзывается где-то под рёбрами, будто он достаёт до самого сердца и сжимает его в кулаке.

Я пытаюсь дышать — коротко, рвано, через приоткрытый рот, но воздух заканчивается раньше, чем успевает наполнить лёгкие.

Запрокидываю голову, а в горле застревает стон, который я уже не в силах проглотить.

Он вдруг замедляется. Очень сильно. Мучительно, почти издевательски.

Выходит почти полностью — так, что я инстинктивно сжимаюсь, пытаясь удержать его внутри, — и входит снова, медленно, до упора, позволяя мне прочувствовать каждый сантиметр, каждую пульсирующую вену.

Всхлипываю — не от боли, а от того, как невыносимо остро это ощущается. Как будто все нервные окончания разом решили взорваться.

— Тише… — выдыхает он прямо мне в губы, хотя сам дрожит от напряжения. — Чувствуй.

Я и чувствую. Слишком сильно. Слишком глубоко. Слишком...

Мои бёдра сами подрагивают, пытаются ускорить, поймать тот бешеный ритм, который был минуту назад, но он не даёт.

Держит меня за талию мёртвой хваткой, заставляя принимать только то, что он сам решает мне дать.

И от этой беспомощности, от этой сладкой власти над моим телом внутри меня что-то ломается — окончательно, безвозвратно.

Я выгибаюсь, пытаюсь прижаться грудью к его груди, ищу хоть какой-то дополнительный контакт, хоть крошечную ласку, которая смягчила бы это оглушительное напряжение.

Но он только наклоняется ниже, прижимает меня спиной к кушетке сильнее, так что холодный дерматин липнет к лопаткам, а мои волосы разметались по искусственной коже, как тёмные водоросли.

Его губы находят мою шею — не целуют, а именно находят.

Зубы скользят по коже, оставляя влажный след, потом прикусывают чуть сильнее, чем нужно, и я вздрагиваю всем телом, невольно сжимаясь вокруг него так плотно, что он выдыхает сквозь стиснутые зубы что-то неразборчивое, почти ругательное.

И вот тут он сдаётся.

Резко, без предупреждения возвращает тот сумасшедший темп — жёсткий, быстрый, почти наказывающий.

Кушетка снова начинает биться о стену, теперь уже в бешеном аллегро, а я уже не сдерживаю стоны — они вырываются сами, высокие, рваные, почти плачущие. Пальцы скользят по его спине, царапают, цепляются, срываются — я не контролирую ничего.

Внизу живота собирается тугая, горячая волна — она растёт с каждым толчком, становится всё тяжелее, всё невыносимее.

Пытаюсь предупредить его, сказать хоть что-то, но выходит только хриплый, надломленный:

— Я… я сейчас…

Он не отвечает словами. Просто наклоняется и впивается в мои губы так, будто хочет проглотить этот мой стон, этот мой крик, это моё падение.

Одна рука ныряет между нами, большой палец находит то самое место — и нажимает. Круговыми, жёсткими движениями, не давая мне ни секунды передышки.

Всё взрывается.

Выгибаюсь так сильно, что почти отрываюсь от кушетки, мышцы сводит судорогой, а внутри всё пульсирует, сжимается, сжимается, сжимается вокруг него — до боли, до слёз.

Рустам рычит мне прямо в рот, вбиваясь ещё глубже, ещё резче, пока я кончаю под ним, долго, судорожно, почти беззвучно, потому что воздуха не хватает.

А он всё ещё движется.

Ещё несколько толчков — тяжёлых, рваных, — и наконец замирает, вжимаясь в меня всем телом, до предела, до хруста в костях.

Член пульсирует внутри, как горячие толчки заполняют меня, и от этого ощущения снова пробегает мелкая дрожь — уже не оргазм, а просто эхо, сладкое и болезненное одновременно.