Книга Ночной абонемент для бандита, страница 69 – Любовь Попова

— А страсть только такой и должна быть, — ухмыляюсь я, глядя на неё — растрёпанную, с покрасневшими щеками, в этом нелепом платье, которое она натягивает, пытаясь прикрыть наготу. — Чтобы брызги слёз, крови и спермы.

— От такой страсти либо устанешь, либо умрёшь. Иди в душ! — она почти кричит, и я вижу, как её глаза блестят — то ли от злости, то ли от слёз.

— Только с тобой, — я подхватываю её под задницу, прежде чем она успевает улизнуть, и несу в ванную. Она бьётся в моих руках, но слабо, как будто силы уже на исходе.

Ванная крохотная, но чистая и уютная с большим зеркалом, в котором отражаются наши силуэты. Вода тёплая, лениво стекает по телу, смывая кровь, пот, её запах.

Я смотрю на неё открыто, жадно, разглядывая каждый изгиб — маленькую грудь, тонкую талию, бёдра, которые всё ещё дрожат.

Она отводит взгляд, её щёки горят, и я вижу, как она пытается спрятаться за движением — берёт губку, мылит её, стараясь не смотреть на меня.

Потом достаёт бинт, аккуратно перематывает мою руку, её пальцы дрожат, но движения осторожные, почти нежные.

— Я могла убить тебя, — шепчет она, не поднимая глаз.

— Запросто, — пожимаю плечами, чувствуя, как её прикосновения будят что-то тёплое в душе, но я давлю это в себе.

— Я хотела убить тебя, как ты не понимаешь?! — она кидает в меня стакан с зубной щёткой, и он грохочет, падая на пол. — У нормального человека не должно возникать таких желаний!

— Нормальным быть скучно, — ухмыляюсь я, подхватывая её взгляд. — Есть хочешь?

— Это тонкий намёк, что я должна ещё и приготовить тебе? — она фыркает, пытаясь натянуть халат, но я выхватываю его из её рук, качая головой.

— Мне нравится видеть тебя голой, — говорю я, и её глаза вспыхивают гневом, но она сдаётся, бросает халат на пол. — Да я сам могу приготовить.

— Умеешь готовить? — она смотрит с недоверием, но в её глазах мелькает любопытство.

— Ну, у меня не было мамы, которая бы мне готовила. А пока малой был, на всю банду супы варил, пока драться не научился.

— Чтобы не готовить больше?

— И поэтому тоже.

Мы молча наводим порядок на кухне — я собираю осколки тарелок, она вытирает стол, и запах лимона от моющего средства смешивается с её теплом. Потом так же молча готовим котлеты и варёную картошку. Она режет лук, морща нос, а я жарю мясо, и шипение сковороды заполняет тишину.

Даже странно насколько эта тишина между нами кажется комфортной.

Только когда садимся за стол, она смотрит на меня, её глаза серьёзные, почти усталые.

— Рустам, то, что произошло здесь, не должно повториться, — говорит она, и её пальцы сжимают вилку так, что костяшки белеют.

— Ладно, в следующий раз можно и без крови обойтись, — ухмыляюсь я, но её лицо мрачнеет.

— Я встречаюсь с Альбертом! У нас отношения.

— Это пока жена его не узнает, — бросаю я, и её глаза вспыхивают.

— Его жена смертельно болеет и вряд ли устроит скандал.

— Чем болеет? — спрашиваю, прищурившись.

— Она в коме.

Я удивлённо поднимаю брови, и мозг начинает работать на полную.

Оля думает, что жена дипломата в коме, поэтому он с ней, а это можно использовать.

Связи Микрюкова могут пригодиться для транспортного коридора.

А правду можно сказать потом.

— Я не знал, — говорю я, делая вид, что задумался.

— Ну вот, видишь. Всегда нужно до конца узнавать информацию, — она смотрит с вызовом, но её голос дрожит.