Книга Ночной абонемент для бандита, страница 70 – Любовь Попова

— Согласен. Значит, он по-настоящему влюблён в тебя и, возможно, сделает тебя счастливой.

— Ну слава богу, ты понял это, — она выдыхает, но в её глазах — настороженность. — Надеюсь, теперь мы расстанемся по-человечески, и ты не будешь вламываться ко мне и… вот это всё.

— А что, не понравилось вот это всё? — я пинаю её под столом, и она вздрагивает, её щёки снова краснеют. — Не слышу, — подначиваю я, наклоняясь ближе.

— Это не имеет значения! Это просто секс, — она отводит взгляд, принимаясь доедать котлету.

— Ну раз просто секс, тогда тем более не вижу смысла всё заканчивать. Поверь, я твоей личной жизни не помешаю, — встаю, чтобы убрать посуду.

— Рустам! Я не могу и с ним, и с тобой! — её голос срывается, и она смотрит на меня с отчаянием.

— Ну с ним ты добровольно, а вот я тебе, Олька, всё равно выбора не оставлю.

— Тогда я заявлю на тебя! Я посажу тебя! Я ему всё расскажу! — она почти кричит, вставая из-за стола.

— И потеряешь. Но я-то всё равно останусь. Отмажусь, а потом все равно приду. Но нежным уже не буду.

— Нежным? Это когда это ты нежным стал?

— Ну разозли меня как — нибудь и узнаешь, — пожимаю плечами. — Пойдём спать, Оль, мне завтра вставать рано.

— Но тебе тут не ночлежка! И у меня кровать маленькая! — она складывает руки на груди, её глаза горят.

— Понял, завтра куплю побольше, — ухмыляюсь я, подхватывая её за талию и таща к кровати, несмотря на её протесты.

Она моя. И никакие слова, никакие Альберты этого не изменят.

Я сижу на диване, уткнувшись в «Фауста», в своей любимой пижаме — мягкой, с выцветшими героями любимого мультика, которая пахнет домом и маминым стиральным порошком.

Книга раскрыта на коленях, но слова плывут перед глазами, не цепляют.

Я пытаюсь понять дьявольскую сущность Рустама, его власть надо мной, но всё, что вижу, — его ухмылку, его шрам, его руки, которые до сих пор жгут кожу, даже через недели. Телефон вибрирует, и я вздрагиваю, сердце делает лишний удар, как будто это он. Но нет, это Аня.

— Привет, Олечка, ты получила моё приглашение на спектакль? — её голос звонкий, полный энтузиазма, как всегда, когда она решает, что знает, как мне жить. Похоже, её не остановить в идее найти мне мужа. Ей, наверное, не нравится, что я теперь живу одна.

Я-то к одиночеству отношусь нормально — мне уютно в своей маленькой квартире, с книгами, птичками под потолком и тишиной, которая не давит. Но все вокруг уверены, что мне плохо. И не важно, что говорю я сама. Людям вообще кажется, что они знают лучше, что мне нужно. Всем людям.

— Получила, Ань, я обязательно приду, — вру я, и голос звучит так нагло, что щёки горят от стыда. — Вот платье сижу выбираю.

На самом деле я в пижаме, с растрёпанными волосами, и даже не думаю о спектакле. Я пытаюсь утонуть в Гёте, чтобы вытеснить Рустама из головы, но он всё ещё там, как заноза, которую не вытащить.

— Ну отлично, я тебя очень жду, — отвечает Аня, и я знаю, что она тоже врёт. Как только она выйдет на сцену, погрузится в овации и свет софитов, вряд ли вспомнит о маленькой сестре, которая так и не появится на её спектакле. Я улыбаюсь, но улыбка выходит горькой. Мы прощаемся, и я кладу телефон на стол, чувствуя, как одиночество обволакивает меня, как тёплый плед, но с привкусом тоски.