Книга Соткана солью, страница 33 – Полина Раевская

Я не готова! Совершенно не готова!

Кажется, будто там сейчас собрался весь клуб и, стоит мне только выйти, начнет тыкать в меня пальцем.

“Поглядите на эту дуру! Мало того, что ничего не решила, так еще и выставила себя агрессивной, неуравновешенной истеричкой!”.

— Пойдем, здесь никого нет, прямо за поворотом запасной выход, – словно услышав копошение моих трусливых мыслей, поторапливает Красавин.

Судорожно вздохнув, киваю и, чтобы не передумать, спешу покинуть этот мини-Вавилон на двоих, где столкновение заблуждений, гордыня и неприятие было возведено в абсолют.

Пока иду, тревожно оглядываюсь по сторонам и пытаюсь хоть как-то привести себя в порядок, но это мартышкин труд. Все туфли в крови, рукав блузки тоже, юбку к счастью не задело, зато, что с макияжем – боюсь даже представить. Рука все также болит и сильно кровоточит, еще чуть-чуть и полотенце начнет протекать, только понимание этого заставляет прикусить язык и не настаивать на такси, да и пустующая парковка не вечна.

Однако, когда Красавин подводит меня к своей Буггати, не могу не возразить, представив реакцию сына, если он увидит, что я бросила здесь свою машину.

Если вернусь на ней, хоть как-то смогу отвертеться и что-то придумать насчет руки.

— Я не буду оставлять машину здесь, мой сын…

— Мой ассистент пригонит ее, куда скажешь, садись, – вновь отрезает Красавин. Обойдя свою серебристую красотку, он открывает передо мной дверь, и лицо у него не иначе, как с яркими субтитрами, ласково-принудительно заявляющее: “не сядешь сама – усажу!”.

Я бы, конечно, поспорила, но боль хорошо усмиряет гордыню. Сцепив зубы от безысходности и раздражения, пытаюсь нырнуть в это издевательство для раненых женщин в юбках и на каблуках под названием “салон спортивного автомобиля”, как лоб обжигает прикосновение мозолистой ладони, останавливая в паре сантиметрах от удара о среднюю стойку крыши.

— Аккуратнее, не хватало еще голову разхерачить, – страхуя для надежности еще и под руку, таки усаживает меня Красавин в свою машину, как ребенка.

— Поехали бы на моей и все было бы нормально. Что это вообще за машина такая: ноги выше головы? – ворчу, лишь бы скрыть затопившее с головой смущение и неловкость. Отпечаток ладони горит на лбу и внутри тоже все горит от мешанины эмоций.

Честно, лучше бы я, правда, расхерачила голову и забыла последний час своей жизни.

К счастью, до больницы добираемся в считанные минуты под какой-то сумасшедший панк-рок. Надо признать, никогда еще нарушение всех мыслимых и немыслимых скоростных режимов не вызывало у меня такого неистового одобрения, и дело вовсе не в сомнительном музыкальном вкусе боксерика, а вообще в нем самом…

Таком сосредоточенном, серьезном и совсем не однозначном. Бросившим ради неприятной ему тетки все свои дела.

Почему? Я бы очень хотела спросить. Но спросить, значит – заинтересоваться. Заинтересуешься – узнаешь, узнаешь – значит поймешь. А понимать мне ни к чему.

И, когда на порез накладывают швы, я смотрю на будущий шрам, будто перечеркнувший все мои линии жизни, и понимаю, что более яркого знака невозможно получить от судьбы.