Книга Застенчивый монстр, страница 70 – Натали Рик

— Мила, — на мгновение болезненно жмурится и нервно сжимает кулаки. — Я изменю тебе с Сабиной, с Мариной, хоть с мышью подвальной, если это будет означать, что я спасаю тебе жизнь! — на последних словах его голос срывается на хриплый отчаянный крик, а внутри меня что-то тяжелое и неприятное с грохотом ухает вниз.

— Как благородно, мать твою, сука, — хохочу сквозь слёзы, не веря своим ушам, глазам и голове, которой я, судя по всему, где-то здорово приложилась и сейчас просто ловлю галлюцинации. — Погоди-ка… — отдергиваю руку и роняю на пол окровавленный нож. — То есть… Мне сейчас ничего не угрожает? — кривой пазл складывается в сознании всё лучше. — Правила же поменялись? Пока ты «спасал» меня, спасать надо было уже тебя? Это твоя жизнь сейчас в моих руках, верно? Это ты «проект» Марка…

— Верно, — легко признается, покаянно опуская голову. — Я это понял на последней игре…

— Тогда пошел ты к черту, Пьеро! — мстительно выплевываю ему в лицо, огибаю его неподвижную фигуру и на трясущихся ногах шагаю прочь. — Желаю тебе, чтобы Арлекин победил!

— Он уже победил, — летит мне в спину безжизненный тихий голос. — Стоит тебе отсюда выйти — будет значить, что он победил, — на несколько мгновений торможу в дверном проёме, буравя взглядом темный проход. — Поэтому, уходи, пожалуйста. И не возвращайся. Никогда, — в сердце впивается тысяча острых осколков, они режут, безжалостно пускают кровь.

Уходи, дура, он опять тобой манипулирует! И я иду. Точнее, бегу, пока чувства не взяли верх, и я не передумала.

Я бегу по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, потому что ждать лифт — это значит застрять в тесной стальной коробке, где стены будут давить на меня, напоминая о его руках, о его запахе, о его предательстве. Стук моей обуви по бетону отдается в висках тяжелыми молотами. Вниз, вниз, скорее прочь из этого дома, из этой лживой сказки, которая обернулась элитным кошмаром.

Выскакиваю на улицу и жадно глотаю влажный воздух, который кажется мне сейчас горьким. Вечерний город живет своей жизнью: кто-то спешит домой, кто-то смеется, припаркованные машины блестят под светом фонарей. А я стою посреди этого спокойствия, и меня буквально трясет.

В голове — кавардак. Перед глазами, как в замедленной съемке, сменяются кадры: экран ноутбука с моим фото в белье и... эти полосы. Кроваво-багровые, вздувшиеся, изуродовавшие его идеальную спину. Мой Савва. Мой нежный, заботливый Савва — это и есть тот холодный, пугающий Пьеро. Сталкер, который взломал мою жизнь, прежде чем войти в нее.

— Ублюдок, — шепчу я в пустоту, вытирая злые слезы рукавом, но голос срывается.

Я иду по тротуару, не разбирая дороги. Внутри всё выжжено. Хочется кричать от несправедливости. Он ведь знал! Он смотрел мне в глаза, он обнимал меня, зная, что я боюсь Пьеро, зная, что я ненавижу этого анонимного урода, ворующего мои снимки. Он утешал меня после моих же собственных атак на него. Какая изощренная жестокость.

Но тут же, словно назло, в мыслях всплывает его сломленный голос: «Я изменю тебе с кем угодно, если это спасет тебе жизнь».

Его выпороли из-за меня. Те удары, от которых я зажмуривалась в том подвале, предназначались Пьеро, но принял их Савелий. Мой Савелий. Он ведь не просто играл в рыцаря? Он буквально платил своей кожей за мою безопасность.