Книга Это по любви, страница 23 – Рина Райт

Я встаю из-за стола под слегка удивлённым взглядом Янковского. Его глаза прищурены, бровь чуть вздёрнута — будто он не до конца понимает, к чему всё ведёт, но пристально ловит каждое моё движение.

Я нервно и зачем-то быстро провожу языком по пересохшим губам и выдавливаю из себя:

— Я… в уборную.

Ник кивает, взгляд становится внимательнее, будто считывает меня на каком-то интуитивном уровне.

— Сразу за барной стойкой направо.

— Спасибо, — выдыхаю и, развернувшись на пятках, иду к туалету, ощущая, как его взгляд буквально прожигает мне спину. Каждый мой шаг кажется слишком громким в чужом, наполненном голосами пабе. Ладони влажные, в груди какая-то тяжёлая пустота, смешанная с легким предвкушением и отчаянной робостью.

Я знаю, что если бы хотела уйти, то могла бы просто направиться к выходу. Но мой случайный маршрут к дамской комнате, а не к двери — слишком очевидная реакция для Никиты, чтобы он не понял: своим выбором я уже многое сказала, пусть пока и без слов.

Янковский ведь далеко не дурак: он всё понимает без слов. Потому согласиться вслух на его условия, смотреть ему в глаза и произнести это — наверное, самое трудное, что мне только предстоит сделать.

Но стоит мне вернуться за столик, как вижу, что Никита уже откинулся на спинку стула, скрестил пальцы на животе и изучающе смотрит на меня с лёгким прищуром. Его взгляд чуть прищурен, выражение лица спокойное, но в нём читается ожидание и даже лёгкая нетерпеливость, как будто он устал терять время и хочет узнать, стоит ли оно того.

— Правильно ли я понимаю, что моё предложение принято? — спрашивает он прямо, не делая вид, будто хочет услышать другой ответ.

Я не позволяю себе ни секунды сомнений и просто отвечаю:

— Да.

В его глазах мелькает довольство. Всё происходит быстро, будто по какому-то внутреннему сценарию, который он давно написал.

— Отлично. Завтра я покажу тебе квартиру, в которой ты будешь жить, — сухо констатирует Ник, будто речь идёт о простой деловой сделке.

— А ты? — не могу удержаться, чтобы не уточнить.

— Я буду жить у себя. Я ценю своё личное пространство, — спокойно отвечает он и едва заметно улыбается уголками губ. — Но не переживай, я буду частым гостем у тебя. Скучать не придётся.

В голове тут же начинают всплывать картины — для каких целей он будет появляться в моём доме. Чувствую, как внутри всё сжимается в тугой узел. Я ещё не понимаю, во что это всё выльется.

— Не думай, что я буду врываться к тебе по ночам без приглашения, — вдруг добавляет он, возможно, заметив моё напряжение. — Я не люблю хаоса ни в чём. Если захочу увидеться — я заранее предупрежу. А ты просто будь к этому готова. Лучше, конечно, чтобы ты уволилась из кафе.

— Никакой личной жизни? — уточняю, не то из упрямства, не то чтобы поставить точку. — Я про… друзей, встречи, университет?

— Я не ревную к подругам, — холодно кивает он. — Гуляй, отдыхай, занимайся чем хочешь. Только предупреждай, если я должен о чём-то знать в деталях. Строго, но честно.

В этом есть что-то странно привлекающее: всё чётко, без тумана из фраз и намёков.

— А тебе нравится командовать? — вдруг спрашиваю, непроизвольно поднимая взгляд и встречаясь с его глазами.

— Мне нравится, когда человек знает, чего хочет. А я честно хочу быть для тебя кем-то, кому доверяют. И чтобы был отклик. Договорились?