Книга Это по любви, страница 29 – Рина Райт

— А если бы я сказала, что мне не нравится? Ты бы действительно снимал другую?

— Конечно, — отвечает он без тени сомнения. — Я хочу, чтобы ты чувствовала себя здесь как дома. И если это не тот дом — дальше ищем твой вариант. Для меня это не вопрос принципа или упрямства.

Я ещё раз прохожу по квартире. Рассматриваю плитку в ванной, белый гарнитур на кухне, уютный диван в гостиной, шикарную кровать в спальне. Но больше всего меня завораживают окна — огромные, открывающие такой вид, что кажется, будто вся Москва лежит у моих ног. Это настоящее волшебство, от которого захватывает дух.

— Мне нравится эта квартира, — наконец произношу свое окончательное решение. — Я могу представить себя здесь.

— Отлично, — кивает Ник с лёгкой, настоящей улыбкой. — Тогда всё решено.

Ник смотрит на часы.

— Нам нужно выезжать, — говорит он буднично. — Запись в клинику через полчаса.

Я быстро оглядываюсь по сторонам в последний раз и неожиданно для себя улыбаюсь. Кажется я все-таки попала в сказку.

В клинику мы едем на чёрном внедорожнике Никиты.

Без водителя.

Сегодня Янковский сам за рулём, внимательно следит за дорогой и молчит.

Я тоже не спешу нарушить тишину.

Смотрю в окно, ощущая, будто проваливаюсь в воспоминания — будто вдруг времени становится чуть больше.

Это случилось в конце марта, уже почти на грани межсезонья. Тогда я почему-то решила пойти в универ без шапки: утро казалось тёплым, но днём налетел резкий холодный ветер со снегом. Перчатки я забыла в другой куртке, поэтому, когда стояла на автобусной остановке в одном демисезонном пальто — без шапки, шарфа и перчаток — мне нестерпимо хотелось поскорее попасть в общежитие.

До общаги было всего две остановки, и обычно, если было теплее и снег не валил хлопьями, я шла пешком. Но в тот день зябко ежилась на пронизывающем ветру, надеясь, что автобус вот-вот подойдёт. И тут к остановке медленно подъехала машина — тёмно-синяя Subaru, которую я уже раньше видела на парковке у универа. За рулём был Никита Янковский.

Он опустил стекло и, даже не выходя из салона, спокойно позвал меня по имени. Я помню тот короткий взгляд, в нём не было ни вызова, ни особой приветливости — только уверенность, слегка усталая, чуть ироничная. Он открыл для меня дверь. Абсолютно просто, без лишних слов.

Я не стала ломаться, потому что замёрзла так, что пальцы не гнулись. В тот момент моё желание согреться пересилило любые сомнения — и в подсознании осталась лёгкая благодарность, чуть неловкая и потому очень настоящая.

Я знала Ника по общей компании. Он был хорошим знакомым Глеба, а Макаров уже тогда начал за мной ухаживать. Несколько раз приглашал погулять после пар, ходили вместе в кафе, и на Восьмое марта он подарил мне букет тюльпанов. С ним мне было легко — совсем не то, что с его молчаливым другом Янковским, который менял девчонок быстрее, чем я успевала запомнить их имена, и всегда держался особняком, как будто никто из нас ему был неинтересен по-настоящему.

— В общагу? — спросил Ник, и в этот момент в его голосе почти не было слышно эмоций.

— Да, — кивнула я, чувствуя, как в машине становилось чуть теплее, но внутри всё равно осталась настороженность.

Дорога до общежития заняла не больше пяти минут. Ник припарковался чуть дальше крыльца, но замки на дверях так и не щёлкнули. Я повернулась к нему всем корпусом и вопросительно приподняла бровь — почему не отпускает?