Книга Это по любви, страница 62 – Рина Райт

— Скучала? — спрашиваю прямо.

Она кивает, облизывает губы — и этот жест проходит по нервам током, как всегда. Я сглатываю. Хочется притянуть её, вдохнуть этот знакомый, тёплый запах кожи. И — почувствовать вкус, который, кажется, уже снится.

— И я, Ника, — отвечаю честно. — Очень.

Я беру её за руку — тёплые пальцы, тонкое запястье — и киваю в сторону коридора:

— Отойдём на минутку?

Она кивает в ответ, так, будто сейчас это единственное правильное действие. Я открываю боковую дверь — тяжёлая, с тугим доводчиком, — и мы выходим из шумного зала в почти пустой коридор, лишь несколько человек стоят в конце коридора, которые не обращают на нас внимания. Тяну Нику в противоположную сторону и дергаю первую же попавшуюся дверь. Она с легкостью поддаётся. Полутемный кабинет, жалюзи плотно опущены, полосы света едва пробиваются по краям, на столах — стопки бумаг, папки с закладками, стулья отодвинуты неровно. Я проверяю взглядом пространство — пусто. Тяну Нику за руку, мы скользим в аудиторию. Локтем прикрываю дверь — доводчик глухо вздыхает. Забираю букет и диплом, кладу на ближайшую парту.

Дальше всё начинается само. Я тянусь к ней — не потому, что нужно что-то обозначить, а потому что невозможно иначе. Поцелуй выходит жадным: организм лихорадочно догоняет то, что держал две недели. На миг Покровская замирает, но я облизываю ее губы, прося впустить меня. И она впускает с тихим стоном, от которого у меня на секунду глохнут уши и напрягается пресс. Сердце бьётся до боли хлёстко, в пальцах — нетерпение, и они уже нащупывают край мантии. Чёртовы крючки цепляются то за ремешок часов, то за пуговицу пиджака, ткань шуршит о ткань. Приходится действовать осторожно, но быстро, и вместе с этим осторожность срывается на шёпот ругательства.

— Стой… — выдыхает она и прижимает мою ладонь к мантии, задерживая. — Тут миллион застёжек.

— Академические традиции придумал садист, — шепчу ей в уголок губ, и пока говорю, пальцы всё-таки находят рабочую петлю.

— Чтобы такие, как ты, мучились, — отвечает она и снова смеётся — коротко, как ток по коже.

Я качаю головой и просто задираю подол мантии вместе с платьем. Мои ладони скользят по нежной коже её бёдер — горячей, гладкой — и я вжимаю её к стене возле двери. Наклоняюсь, провожу кончиком языка по коже на шее — медленно, там, где пульс бьётся чаще. Ника обнимает меня за плечи, притягивает ближе, встаёт на носочки. Пальцами мягко отодвигаю тонкую ткань в сторону и погружаюсь в долгожданный жар. Покровская ловит ртом воздух, когда я задаю ритм двумя пальцами — уверенно, глубже, как делал уже однажды с ней в реале, и тысячи раз в своей голове.

Она прикусывает губу, пытаясь сдержать стон, и я перехватываю его, захватывая её рот поцелуем — глубоким, требовательным, жадным. Её пальцы царапают мои плечи, затем шею. Чувствую, как по её телу проходит дрожь — быстрая, сладкая. Близко, моя девочка.

Хочу удвоить ее удовольствие.

Опускаюсь на колени, ладонью задираю ткань выше. Целую внутреннюю сторону бедра — горячие поцелуи, всё ближе, не прекращая ласк пальцами.

Ласкаю языком и губами ее там нежно, но требовательно. Поднимаю взгляд — снизу вверх. Покровская смотрит на меня полуприкрытыми глазами, губы приоткрыты, вся дрожит. Волна сокращений накрывает её — я чувствую, как внутри всё сжимается и отпускает, как дыхание срывается на высокую ноту. Ника закрывает веки и откидывает голову назад, шапочка выпускника срывается и падает на пол. Я улыбнулся про себя, прикрываю веки на миг, чтобы не торопить — даю ей прожить свой пик до конца.