Книга Это по любви, страница 81 – Рина Райт

— Франция в этом месяце удивительно спокойная, — неожиданно говорит Оля маме Никиты так, чтобы слышали все за столом. — Мы стояли в бухте у Кап-Ферра. Вода — как стекло.

— В который раз? — мягко уточняет Светлана Вячеславовна.

— В третий, — Оля улыбается уголками губ. — Но там невозможно надоесть.

Я выключаюсь.

Бухты, Кап-Ферра, Франция — звучит как с другого языка и из другой жизни. Откидываюсь на спинку, делаю вид, рассматриваю речную гладь и пришвартованные катера и яхты — не потому, что хочу спрятаться, а чтобы дать лицу отдохнуть. В этот момент ловлю её взгляд. Оля смотрит прямо, не прячась — спокойно, как через линзу.

Я вскидываю бровь, мол: «Не налюбовалась?» Она коротко хмыкает — и, к счастью, переключает внимание обратно на Светлану Вячеславовну.

И почти сразу к столику подходят двое мужчин — по рукопожатиям понятно: партнёры. Все мужчины за столом почти одновременно поднимаются.

— Дамы, мы на минуту, — говорит Власов, уже поворачиваясь к парапету. — Перекур на воздухе.

— А я заодно уточню у Васильева готовность, — добавляет Ник, нежно проводя рукой по моей руке.

— Хорошо, — киваю.

Через минуту поднимается и Светлана Вячеславовна:

— Схожу в уборную.

И за столом мы с Олей остаёмся вдвоём.

Блондинка делает крошечный глоток, ставит бокал точно на подставку и какое-то время просто смотрит — спокойно, как через стекло. Хмыкает и откидывается на спинку стула, перекидывая ногу на ногу.

— Ты из агентства или одиночка? — спрашивает так ровно, будто интересуется погодой.

Я моргаю.

— Не поняла, — отвечаю спокойно, хотя пульс ускоряется. — Ты сейчас о чём?

— Только не говори, что ты не эскортница, — произносит она мягко, почти шёпотом, словно посвящает в секрет. — Всё равно не поверю. Ник слишком любит… покупать любовь девочек.

Воздух в груди становится вязким. Я не отвожу взгляда, ставлю бокал на стол, чтобы ножка не дрожала в пальцах.

— Судишь по себе? — выходит чуть острее, чем я планировала.

Уголок её губ поднимается, улыбка стальная.

— Я не продаюсь, — холодно и чётко. — Я — выбираю.

— Как и все, — пожимаю плечами, удерживая ровный тон. — Вопрос — что именно и какой ценой. И за что ты сейчас пытаешься меня унизить? — делаю паузу, чтобы не сорваться. — За то, что Ник рядом со мной? Или за то, что тебе неприятно, что он — не рядом с тобой?

В её глазах на миг вспыхивает неприязнь — резкая, как вспышка камеры. Пальцы чуть сильнее сжимают ножку бокала, но улыбка не сползает.

— Ты дерзкая, — констатирует она, чуть наклонив голову набок и еще более внимательно рассматривая меня. — Но мне это не надо. Мне вообще не нужно ничего доказывать. У нас с Никитой… — делает короткую паузу, глоток, ресницы опускаются и поднимаются — ровно там, где должна стоять драматическая точка, — любовь.

— Была, — не выдерживаю. Слово выходит ровно, но внутри щёлкает предательская искра.

Она улыбается так, как улыбаются люди, привыкшие играть в долгую.

— Ты ничего не знаешь о наших отношениях, — произносит обманчиво мягко, и от этой мягкости становится холоднее, чем от речного ветра. — Мы были помолвлены. Свадьба должна была быть в мае.

— Какая жалость, — отвечаю спокойно. Понимаю, что именно спокойствие — мой единственный шанс остаться собой. — На календаре — июнь. А Ник каждую ночь спит со мной.