Книга Это по любви, страница 93 – Рина Райт

В голове только одно: сколько людей уже увидели это? Сколько ещё увидят к вечеру, завтра, через неделю? Прокатилось ли это дальше, чем я могу себе представить? Видел ли Янковский?

Мамин взгляд время от времени мягко цепляется за моё лицо, задерживается на секунду дольше, чем надо. Но при гостях она не спрашивает: поддерживает тему, смеётся шутке Петра, поправляет салфетки, наливает своему мужчине вторую порцию окрошки. И за эту её деликатность я благодарна. Знаю — спросит потом, когда мы останемся вдвоём. Надеюсь, потом у меня уже будет ответ. Сейчас его нет.

Делаю над собой усилие и пытаюсь улыбнуться маме. Щёки будто стянуты изнутри, но, когда смотрю на неё, становится легче: любовь её и правда красит — мама выглядит моложе, свежее, счастливее. Я вдруг остро понимаю, как сильно хочу, чтобы у неё всё получилось, как бы ни шатало сейчас меня саму.

Не подавляю внутренний порыв, тянусь и обнимаю маму, прижимаюсь щекой к её тёплому плечу и, чувствуя, как в горле подступает ком, поднимаю бокал и произношу тост:

— Мамочка, я поздравляю тебя с днём твоего рождения. Желаю оставаться всегда такой цветущей, счастливой и любимой. Я тебя очень сильно люблю, — целую маму в щёку, и мама тут же обнимает меня в ответ, крепко, по-другому, чем обычно — будто тоже держится за этот момент.

— И я тебя, моя девочка. Горжусь тобой, — шепчет она, и от слова “горжусь” внутри больно и тепло одновременно. Если бы она знала…

Мама выпрямляется, поворачивается к гостям, и уже громче, почти бодро:

— Кстати, Илья, твоему папе я уже рассказывала, но не могу не поделиться. Ника в этом году закончила столичный университет с красным дипломом. Моя умница.

На секунду дёргаюсь: “красный диплом” звучит как ирония судьбы на фоне того, что сейчас творится в сети. Во рту становится сухо, но я стараюсь улыбаться, как будто у меня нет второго, страшного “портфолио”.

— Поздравляю, — искренне говорит Илья, и в его взгляде я не ловлю ни тени насмешки, только живой интерес. — Какая специализация?

— Юриспруденция, — отвечаю, чувствуя привычный автоматизм этой фразы.

— Магистратура? — не отстаёт он.

— Ох, нет, — качаю головой и краем глаза ловлю гордый, но чуть встревоженный мамин профиль. — Я пока на паузе. Хочу понять, куда двигаться дальше.

Хотя понимаю, что еще вчерашние знания по уголовке внезапно могут пригодиться мне самой.

— Не по образованию? — вступает в диалог Пётр Вячеславович, смотрит внимательно и заинтересованно.

— К сожалению, нет, — вздыхаю, но стараюсь не звучать жалобно. — Не хочу тратить время на развитие не в той профессии.

На языке вертится фраза, что жизнь уже слишком много сил сожрала не туда, но я глотаю её вместе с глотком воды.

— А есть другие варианты? — Пётр чуть склоняет голову. — В столице жизнь не дешевая.

Внутри на секунду кольнуло: он прав. К сожалению, я слишком хорошо это знаю. Последний год я не жила, а выживала в Москве. Долги и бесконечные подработки истощили меня морально и физически; иногда казалось, что я разлилась тонким слоем по всему городу — по кофейням, складам, ночным сменам.

Но если бы не они, я бы не встретила Никиту. И от этой мысли всё внутри болезненно сжимается и одновременно теплеет. Я уже не могу представить свою жизнь без него, как будто из моего дня выдернули опору, на которую я только начала опираться.