Книга Дочь друга. Порочная связь, страница 90 – Хелен Кир

— Ничего страшного, — с серьезным видом целует пальцы. — Обычный разговор.

— Да уж, — ворчу я. — Как дети.

— Ты почему без Арсения?

Запоздало спохватывается о сыне. Я внутренне ликую. Постепенно приучается думать о ребенке. Он двигается не так быстро, как мне хотелось бы, но все равно я уверена, что Глеб станет лучшим отцом.

— Мама забрала его на ночь. Сказала, что нужно больше проводить времени с внуком.

В этом направлении тоже глобальные подвижки. Прошлой ночью у нас случился откровенный разговор. Я ей все-все без утайки сказала. Она была ошарашена, и плакала, и смеялась, и восхищалась. За долгое время мы наконец-то поладили. Она вновь стала моей номер один. Вот только папу подготовить не успела, конфликт случился раньше.

— Как он?

— Хорошо. Играет, хорошо кушает и радуется. Все, что положено здоровому счастливому ребенку.

Сын очень радует. Замечательный мальчик растет нам на радость. Смышленый, красивый и невозможно родной. Он так похож на отца, также хмурится, также улыбается.

— Угу, — задумчиво смотрит. — Удивительная моя. Поразительная. Как тебя не любить, м?

— Сильно любишь?

Спрашиваю, затаив дыхание. Он редко говорит о таком. Каждый раз в священный трепет прихожу. Услышать от Авдеева признание сравнимо с волшебством. Или что-то около того. Но стоит быть справедливой, в последнее время взгляд моего мужчины выразительнее слов.

— Все ты знаешь, детка. Без моего подтверждения. Да?

— Наверное.

— Наверное? Смеешься надо мной? — угрожающе склоняется.

Смеюсь, но на всякий случай отползаю назад. Глеб отшвыривает мои скудные медицинские препараты в сторону, блокирует движения. Нависает, пристально впивается взглядом. Он такой красивый. Ссадины придают хулиганский вид, отросшая челка свисает на лоб. Такой сексуальный. Он самый лучший, самый-самый.

Горячая влага заливает глаза. От переполняющих чувств рассыпаюсь. Меня перекручивает, как веревку. Как же я его люблю. Кто бы знал, что внутри меня на самом деле творится.

— Мой Глеб, — от переизбытка шепчу, глажу лицо, касаюсь губами царапин, — ты мой Авдеев. Навсегда. Я тебя выбрала. Понимаешь? Я всегда знала, что ты будешь моим первым.

Глеб мгновенно серьезнеет. Поднимает нас, сажает меня к себе на колени.

— И единственным. Знаешь, что значишь для меня, Алис?

Прижимаюсь лбом к его и качаю головой. Не знаю. Догадываюсь, но в полной мере не представляю.

— Так вот. С тобой я всего хочу. Семью. Свадьбу, если она тебе нужна будет. Все же девочки мечтают о платье? Сына буду любить. Если захочешь, снова пройдем обследование и еще детей сделаем. Я узнал, доктор твой ничего не стоит. На днях подыскал хорошего спеца, пусть тот кусок дерьма со своими диагнозами на хер идет. Хочешь еще детей, Алис?

— Хочу, — еле слово выговариваю. Я не знала, что он так много успел. Не знала. Завивается стружкой душа, сворачивается и разворачивается за краткое время миллион раз. Не успеваю дышать нормально, сердце выскакивает. — От тебя хочу.

— Будут, малыш. У нас с тобой все будет. Двое? Трое? Сколько хочешь?

Он говорит очень весомо, и я ему верю. Вдруг мне становится жарко. Никогда не приходило в голову сходить еще к кому-то из докторов. Просто проходила обычные анализы, глубинно больше не хотела смотреться. Да и Авдеева рядом не было. Для кого и чего стараться нужно было?