Книга Медвежий капкан. Травница, страница 79 – Александра Неярова

А я обхватила себя руками и сползла по стене на пол, пытаясь унять дрожь. В ушах всё ещё стоял его голос, тело ныло от его хватки, но хуже всего было ощущение грязи, будто он оставил на мне невидимые следы.

Прав был на счёт него Атрей тогда. Мирон не любил – он просто одержим жаждой овладеть мной. А с виду казался мне нормальным человеком…

Я опустилась на жёсткую подстилку, прижала колени к груди, обняла их руками. В темноте камеры каждый звук отдавался гулким эхом: шорох крыс в углу, капли влаги, стекающие по камням, далёкий скрип ворот княжеского двора.

Как я могла не разглядеть маниакальную опасность за добродушием охотника?

Вспоминала наши случайные встречи. Пристальные взгляды мужчины, слишком жадные. Улыбки, в которых не было тепла. Слова, которые я принимала за заботу, а они были лишь сетью ловушки для меня.

Он говорил о любви, но в его глазах не было нежности, а только дикий поглощающий огонь. Мирон не хотел моего сердца. Ему нужно было лишь тело, покорное, сломленное, принадлежавшее ему безраздельно.

Вздохнула всхлипнув, печально разочароваться в людях, которые тебя окружают.

Я думала, Мирон просто друг. Что он готов помочь, поддержать и выслушать. А он всё это время ждал момента, когда я стану уязвимой, когда останусь без защиты. Легко поддался искушению.

Слезы катились по щекам, но я не пыталась их остановить. Пусть льются. Пусть вымывают горечь.

Сегодняшний случай станет мне уроком. Впредь буду умнее.

Ивар…

Я закрыла глаза, пытаясь удержать его образ в памяти. Его руки, тёплые и сильные. Его взгляд, в котором когда‑то горела любовь. Его голос, шепчущий моё имя так, будто оно самое драгоценное в мире.

Он не такой, как Мирон. Он не предавал меня. Он просто… запутался.

Так я и уснула, с мыслями об воеводе и том, что утро вечера мудренее.

* * *

Рассвет окрасил площадь в блёклые серо‑розовые тона. Воздух был пропитан сыростью росы и запахом свежесрубленных дров.

Небеса были чистыми, как гладь зеркала, словно отражали мою невиновность.

Меня вывели под конвоем.

Я шла с прямой спиной, несмотря на тяжесть цепей на руках. Голову держала высоко, взгляда не опускала, а внутри всё сжималось от ледяной тяжести несправедливости.

На площади сложили кострище из внушительной груды хвороста и брёвен, щедро обложили соломой, пропитанной смолой.

Вокруг толпился народ: кто‑то перешёптывался, кто‑то осуждал молча, пряча глаза, а иные глядели с откровенной злобой. Что только я или Тая им сделала плохого?

Наоборот, всегда старалась помочь, никогда не отказывала в помощи.

Добро забывается быстро…

На возвышении у костра стоял Ивар. Желанна пряталась позади него за спинами кметей с оружием, усмехалась гадина, потирая довольно ладони.

Я не удостоила её внимания. Не позволю увидеть мой страх.

Не дам Желанне торжествовать. Обстоятельства меня сломали.

Лицо моего любимого воеводы было непроницаемым, словно вырезанным из камня. Плечи жёстко расправлены. Он держал в руках свиток с приговором, пальцы сжимали край бумаги так, что побелели костяшки.

— Таяна, веда Соколиного предела. Ты обвиняешься в применении тëмного колдовства и отравлении княгини Любавы, – зачитал ровным безэмоциональным тоном, будто речь шла о незнакомке.

Воевода смотрел в текст свитка, а я на его угрюмое лицо. И не узнавала.