Книга Демонхаус, страница 101 – Софи Баунт

— Нет, мне и сестрам дар передался от бабушки, – пожимает плечами Сара.

— Он передается по наследству? Через поколение?

— Обычно по женской или мужской линии. Чаще – через поколение. Но это не правило. По-разному бывает.

Сара с любопытством рассматривает меня, но быстро переводит взгляд обратно на озеро. Она знает обо мне то, о чем я сам не подозреваю. Возможно, перед тем как убить, демон изучил весь мой род, и Сара в курсе, как жили мои предки, кем они были. По ее логике, дар мне должен был передаться от деда. Но какого? Отца матери из Англии? Веселый был дедушка, но вряд ли… О втором дедушке я ничего не знаю. Отец вычеркнул его из своей жизни, когда дед бросил их с бабушкой. Он сжег все фотографии. Все его вещи. Все! Он ненавидел деда… ненавидел своего отца. Как и я – сын – ненавидел его самого. Вот такая у нас цикличность. Сыновья ненавидят отцов.

Я вздрагиваю от собственной проницательности.

Сара заплетает косу и заходит в воду, совсем не боясь пиявок, она срывает лотос, вдыхает аромат, а потом возвращается на берег, садится рядом и любуется цветком.

— Когда мне было четыре года, мы сидели с ней на берегу озера, и мама сказала: «Если шепнуть в раскрывающийся лотос имя любимого, то он будет рядом всю жизнь».

Улыбка Сары затухает. Девушка сдавливает лотос в кулаке, одновременно издавая грустный смешок.

— Я прошептала ее имя. Спустя полгода мама умерла.

Откровение. Сара первый раз сказала мне нечто личное, глубокое. Как хороший друг, я обязан посочувствовать, однако… я, честное слово, не умею. Мои соболезнования или комплименты звучат точно проклятия.

Размышляя, я до боли сжимаю в пальцах острый камень.

В голове трещит электрический туман – он всегда пробуждается, когда я вспоминаю о собственной матери. Она бросила меня. Просто взяла и бросила. Я остался один, а вернее, попал во власть отца. Мне нравится фантазировать, будто отца не существовало, я вырезаю его из памяти, и наступает облегчение, но затем – ночами – я вижу сны. И он там. За прутьями решетки во дворе или перед самым лицом – проталкивает мне в рот какие-то таблетки, они горькие и оставляют привкус надолго, но действуют быстро, заставляют забыть то, что зовет меня за пределы стен, за пределы моей тюрьмы…

«Учись сопротивляться ветру в головах других. Они давно пали. Они глупы. Их ветер тебя поглотит».

Темнота. Решетка. Лицо отца. Черные глаза – такими они становились, когда его зрачок расширялся до невообразимых размеров или когда отец стоял в тени, а усталые впадины и мешки дополняли образ, превращая его в чудовище, которым пугают детей. Только вот этот монстр – мой папа. Был им. Последний раз мы виделись в кафе на окраине города. И знаете что? Страх не ушел. Однако стал иным.

Передо мной сидел человек, в глазах которого дрожала угольная пустота. Шахта – где тоннели безумия спускаются до основания души, спускаются туда, куда не проникает луч благоразумия, и если кто-то умудрится упасть в эту шахту, то увязнет и станет жителем преисподней. Отец ничего не смог мне объяснить. Я умолял рассказать, зачем он так поступал, зачем разрушал мою жизнь, но передо мной продолжала сидеть статуя, которая утратила связь с реальностью, статуя, которой чужды эмоции, статуя, которая считает окружающих пешками Сатаны. Истинное знание подвластно лишь ему. Иногда отец напоминал мне смертника, который убивает во имя справедливости. Скажем, экологического террориста. Террорист был пойман, но вину не признал и проклял человечество. Ведь в его голове он прав, и все вокруг еще пожалеют.